Когда горький запах поплывет над землей, когда ливни смоют тепло и улыбки… Осенью. Это случится. Он встретит ее — неповторимую, беззащитную… И вновь не сможет устоять. Казалось бы, что дальше? Его шизофреническая сказка кончена… Но судьба неслыханно щедра. И дарит шанс начать с нуля. Быть рядом. Преодолеть себя. Не стать убийцей… Снова.
Авторы: Нина Бархат и Марина Багирова, И. N.
мужчину в своей спальне. Эд ловил на коже холодный отблеск ее неожиданно строгого, изучающего взгляда. Но через мгновение тот таял — словно и не было, и она, юная обнаженная богиня, грациозно опускалась на колени перед ним. Отбрасывала тяжелую волну волос, касалась его губ самыми кончиками теплых, пахнущих кофе пальцев… И скользила все ниже и ниже, прочерчивая на его теле горящую дорожку, парализуя…
В такие моменты перед самым обрывом всех мыслей у Эда мелькало только одно: «Этого не может быть…»
Безусловно, этого просто не могло быть! Ведь спустя каких-то двадцать минут она, отстраненная до неузнаваемости, полностью одетая и легкая, как подхваченная случайным порывом ветра пушинка, вылетала из его машины за квартал до института. И равнодушно бросала его до вечера.
Эд закрывал глаза и долго не двигался с места. Храня ее вкус на кончике языка. Боясь потерять золотую тяжесть ее последних (в это утро! только в это!) объятий… Он знал, что плавное течение времени вернет ее. Но сейчас, в смутной дымке нарождающегося дня, его счастье казалось таким… призрачным. Таким далеким.
Спасательным кругом неожиданно стала работа. Безнадежно заброшенная в сумасшедшее время слежки, она теперь вдруг обрела твердый фундамент — распорядок дня. Эти бесконечные часы до окончания занятий Ники следовало чем-то заполнить. Кроме того, было очевидно, что жизнь с юной девушкой потребует расходов, а значит, нужно сосредоточиться…
Но Карьера в Великой Корпорации пала прахом, конечно. Даже несмотря на квалификацию Эда. Слишком уж много он возомнил о себе и своей незаменимости (слова шефа-козла). Поэтому теперь активно прощупывал связи в поисках нового места — звонил, рассылал резюме. И соглашался на каждую, самую пустяковую подработку, мелочь — в ожидании…
Однако за клавиатурой в привычной домашней обстановке он все равно ловил себя на том, что мысли незаметно сворачивают в запретную сторону. Это ужасно раздражало. Доводило почти до бешенства! Ведь он давно не юноша. Умеет контролировать себя. Да и она уже в его полном, безоговорочном распоряжении!…
Но, словно в насмешку, проклятые мысли уносились то к щемящей розовости утра (сегодняшнего? вчерашнего?), то к ее неизвестному окружению в стенах института.
И последнее было невыносимо!
Эд видел сотню мальчишек — переполненных гормонами сопляков, дышащих ей в затылок, следующих за ней по пятам. Обливающихся потом и фантазиями — беспомощно-щенячьими, не вмещающими и сотой доли ошеломительной правды о ней! И вся эта прыщавая благоухающая нерастраченным тестостероном армия шаталась за ней в его воображении, похрустывая обертками предназначенных ей сладостей, и улыбалась (непременно) кривыми зубами…
Эд нервно поглядывал на часы, пытаясь трансформировать непонятные знаки на циферблате в простой ответ:
когда? Уже скоро?…
Ника сводила его с ума. В прямом смысле слова.
Безо всякого предупреждения вдруг бросалась сравнивать Бодлера с Пастернаком. Или анализировать раннее творчество Гюго. Или еще хуже — долго и нудно рассуждала о роли импрессионизма в художественной школе шестидесятых…
В такие моменты, разом забыв об уже почти привычном безмолвном преклонении, Эд злился. Никогда прежде не жалуясь на свой культурный уровень, он ощущал себя ущербным провинциалом, неспособным поддержать элементарный (для кого-то) разговор. В ответ на все ее глубокомысленные вопросы он, спасаясь, лишь невнятно мычал…
И тут же, после «великой Пьеты Микеланджело ди Буанаротти, которая, несомненно, является водоразделом между кватроченто и Высоким Возрождением», в ее удивительно правильной речи неожиданно проскакивали словечки из дурацкого молодежного жаргона. В сочетании с ее (в остальном) полуаристократическими манерами это выглядело настолько дико, что Эду порой хотелось отшлепать ее, как нашкодившего котенка!
Но стоило ему представить свою руку приклеивающейся со смачным звуком к теплому полукружию ее ягодицы… И машина неуправляемо виляла под громкие сигналы соседей по потоку. А Эд, лихорадочно вцепившись в руль и нервно кося на удивленную невольную виновницу его состояния, пытался уйти от столкновения…
— Останови!
Нога Эда врезала по тормозам. Сама — столько пыла и боли было в голосе Ники.
Сегодня он забрал ее, как и всегда, на условленном месте — в конце институтской аллеи, там, где заканчивается толстый шуршащий ковер кленовых листьев. А до этого (как и всегда), держась за руль, пережидал волну удушающе-дурных предчувствий, пока высокие двери выпускали поток чужих, ненужных людей… Но вот
она скользнула сквозь толпу, хлопнула дверцей и осветила салон
