Садовник

улыбкой. Эд зарылся носом в щекочущие волосинки, вдыхая как можно глубже — до боли запах рыжих осенних цветов. И в тот же миг все в мире стало оглушительно прекрасно!…
Так откуда же теперь, посреди их счастливого полета домой, это лицо ребенка, оскорбленного несправедливостью?!
Эд припарковался раньше, чем понял причину. А увидев, пожалел, что остановился.
На краю тротуара, привалившись спиной к высокому бетонному забору, сидела местная безногая нищенка. У ее культей, обернутых драной мешковиной, лежала картонная коробочка с мелочью, разбухшая и утратившая форму от пережитых дождей. Покачивая ужасающе грязной шляпкой, заломленной с печальным кокетством, и дирижируя иссушенными коричневыми кистями, нищенка негромко напевала.
Место не было людным. Здесь мог расположиться только тот, у кого не оставалось никакого другого выбора.
Ника одним рывком очутилась на улице — прежде, чем Эд успел сказать хоть слово. Он сморщился. Мало ли чего может наговорить эта бомжиха Нике — домашней, нежной, непривычной к грубости… Однако выбора не было — взялся за ручку и он.
А Ника уже сидела на корточках прямо напротив нищенки, подвернув юбку, едва не на земле. И, подходя ближе, Эд чувствовал, как с каждым шагом все выше ползут брови — его золотоволосая принцесса… подпевала старухе!
Мелодия была протяжной и унылой. Незнакомой. Он прислушивался, силясь узнать песню, но гортанные звуки никак не складывались в слова. Только остановившись рядом со странной парочкой, Эд с удивлением понял, что пели они не на русском. Что-то очень далекое… Португальский?
Вдруг Ника оборвала пение на пронзительной, с подвыванием, ноте, никак не вязавшейся с юной девочкой, сидящей по-птичьи возле безногой старухи.
Потрясенный, Эд не смел вдохнуть.
А нищенка, едва окончив свою партию, разрыдалась. Она порывалась что-то сказать Нике, но как часто бывает у женщин в истерике, не могла ни слова выдавить и только заливалась слезами еще больше…
Ника же, совершенно убитая (видимо, не ожидая такой реакции), изо всех сил старалась ее успокоить — поглаживала по плечам, тихонько что-то говорила. Наконец, когда рыдания сменились судорожными всхлипами, она схватила нищенку за скрюченные иссохшие кисти, наклонилась к ней совсем близко и шепнула на ухо пару слов. Старуха затихла.
И в этот момент, к изумлению Эда, Ника поцеловала ей руки. А затем принялась рыться в сумочке.
Старуха замотала головой, опять ударяясь в слезы. Но Ника очень серьезно посмотрела на нее и вложила помятые купюры (все что нашлись — почти полстипендии) своими кукольными аккуратными пальчиками в грязные руки нищенки.
Не в силах поверить счастью, та без конца переводила мокрые глаза с бумажек на благодетельницу и обратно.
Неожиданно Ника улыбнулась — свободно и легко. Поднялась и пошла прочь к машине, помахав напоследок старухе. Эд несколько секунд тупо смотрел ей вслед. Потом спохватился и поспешил за ней…
Он почему-то очень боялся, что Ника сейчас заплачет, и не решался завести. А что сказать — не знал. Так и сидел, глядя прямо перед собой, пока среди этой мучительной неловкости не прозвучало очень тихое и очень спокойное:
— Поехали.
С необъяснимым облегчением он повернул ключ зажигания…
Весь путь до ее дома они молчали, и только остановившись, как обычно, чуть дальше калитки и заглушив мотор, Эд решился произнести:
— Ты зря это сделала.
Никакой реакции. Глаза Ники смотрели куда-то в невообразимую даль.
— Она — пьяница. Сегодня же все спустит!
Даже веки не дрогнули.
— Ноги потеряла тоже по пьяни — уснула на улице в мороз. Еле спасли.
Медленно, очень медленно повернулась ее голова, обрамленная золотым нимбом волос. Но глаза смотрели прямо и холодно.
Эд даже не был уверен, что она его слышала. А повторить не хватало духу.
— Откуда ты знаешь? — Совершенно спокойное лицо.
И ощущение ледяного комка, который неожиданно затолкали за пазуху Эду.
Что если она сейчас скажет: видеть тебя больше не желаю — и выйдет из машины? Что ему делать тогда?!
По спине поползла струйка пота…
— Знакомый рассказывал. Он тогда в больнице санитаром работал. Ехали, он заметил ее из окна и рассказал.
Видение Кости, сидящего в этом же салоне (на ее месте!), проплыло, как кадр из старого фильма… Неужели это тоже
было — с ним?…
— Я-а-а… не знала, — Ника качнула головой и наконец начала оттаивать. — Но все равно! Она же такая… такая… бе-е-едненькая! — протянула тонко, как голодный котенок. Слезы вдруг заполнили глаза до краев. — Мне ее так жаль!
Эд не заметил, как схватил и крепко прижал к груди ее — маленькую испуганную