Садовник

волосы, перебирать их и поглаживать, пока кофе не будет допит. Но Ника дернула плечом. И Эду волей-неволей пришлось довольствоваться сомнительным вкусом черной жидкости без острой приправы — прикосновения к ней.
За окном пустился скучный, моросящий дождь. Ника сидела все так же — не шевелясь. И только нежная жилка на ее безупречной шее мелко подрагивала, дразня — намекая на долгожданное завершение этого утра.
Непривычная холодность Ники вначале интриговала Эда, выглядя тонкой прелюдией к какой-то новой волнующей игре.
Но время шло. А она молчала. И это начинало злить.
Спокойное выражение ее лица вдруг показалось ему нарочитым, почти насмешливым.
Эд решил покончить с идиотским молчанием и прочистил горло, морщась — чувствуя, как раздражающе царапает ухо этот искусственный до предела звук.
— А-а-а… у тебя всегда так много мышей?
Она соизволила повернуться.
— Мышей? — улыбнулась пронзительно и слегка недоверчиво.
— Ну да. Я уже несколько ночей просыпаюсь. Сегодня из-за них чуть вазон не разбил.
— Надо же! Их так давно не было, — она заерзала, и диван закачался.
Эд приготовился словить ее в любой момент.
— Скребутся по углам, пищат — спать мешают. У тебя для них ничего нет?
Ника призадумалась ровно на одну секунду. Воскликнула: «Конечно есть!» — и золотистым вихрем соскользнула с дивана, отчего тот недобро зашатался. С облегчением и осторожностью поднялся и Эд.
— Много чего есть! — на кухне раздавался грохот, что-то открывалось, падало, потом послышался металлический звон и звук льющейся воды. И топот ног Ники — в направлении спальни.
«Наконец-то, — подумал Эд, спеша туда же, — поставим мышеловки, а заодно и…»
Но приятная мысль оборвалась. Он обалдело уставился на Нику, сидящую босиком на обжигающе холодном полу.
— Хорошо, что ты рассказал! А то они бы подумали, что я о них совсем забыла, обиделись бы и ушли… — на корточках, она разбрасывала кусочки хлеба и неизвестно откуда взявшиеся (в ее-то доме!) зерна пшеницы вокруг заботливо приготовленного блюдца с молоком. Кстати, с его стороны кровати.
— А… — Эд с беспомощным изумлением указал на блюдце.
Ника обернулась и, ослепительно улыбнувшись, отерла молочные усы одним длинным бессознательным жестом. Даже издалека она пахла этим детским, полузабытым счастьем — простым, как все истинное… Ее смешная поза: на корточках, руки болтаются между широко расставленных колен — вдруг напомнила Эду мальчишек. Тех, что вечно бросаются в лужи и запускают воздушных змеев (не важно, что погода неподходящая и ветру взяться неоткуда!)… Жгучая радость в ее глазах была родом оттуда — из их волшебного мирка.
Ну мыши… Подумаешь! Да сколько угодно!
Он присел с ней рядом и неожиданно для самого себя взял ее руку и поцеловал, собирая теплый молочный запах с ладони, пристально глядя в ее зеленые смеющиеся глаза. А потом…
Потом утро двинулось своим обычным чередом и пол не показался ему таким уж холодным.

Вместо серых дождей на нагую кожу земли легли первые приморозки. И дымка ленивой дремоты, окутывавшая дом и его обитателей, стала еще плотнее.
Утренний кофе Эд теперь зачастую готовил в одиночестве — Ника спала дольше, игнорируя даже священную обязанность полива цветов. Она просыпалась перед самым выходом. Тихими заплетающимися шагами пересекала коридор и долго смотрела то на него, то на дымящуюся чашку на кухонном столе, словно в равной степени удивляясь их присутствию. С мученическим видом опускалась на стул и прятала за чашкой глаза — темные от темноты за окном. А после первого глотка, наконец спохватившись, сообщала с комичной торжественностью: «Доброе утро!» — и тянулась к Эду с расфокусированным взглядом — целовать. Естественно, проливая кофе. Эд шипел от боли и злился. А Ника оживлялась — смеялась, принималась бурно извиняться и так старательно вытирала его полотенцем, что завтрак плавно перемещался в постель…
Но, увы, такое случалось все реже. Ведь, заметив часы и осознав, насколько именно опаздывает, она сломя голову летела собираться, и получить от нее что-нибудь, кроме беглого поцелуя в нос, было уже невозможно…
А вечером, пока он вез ее из института, она опять дремала, спрятав твердый кулачок под щекой — сказочный зверек, свернувшийся клубком на жестком сиденье. Глаза скользили под шелковыми веками, ровное дыхание шевелило золотистый локон у приоткрытых губ… Она действительно спала. Но стоило машине остановиться, как Ника испуганно выпрямлялась в кресле, явно думая, что уснула на лекции.
Наблюдая этот привычный спектакль вечер за вечером, Эд тщательно прятал улыбку.
Зайдя в дом, они еще некоторое время пытались