Когда горький запах поплывет над землей, когда ливни смоют тепло и улыбки… Осенью. Это случится. Он встретит ее — неповторимую, беззащитную… И вновь не сможет устоять. Казалось бы, что дальше? Его шизофреническая сказка кончена… Но судьба неслыханно щедра. И дарит шанс начать с нуля. Быть рядом. Преодолеть себя. Не стать убийцей… Снова.
Авторы: Нина Бархат и Марина Багирова, И. N.
Пряди вились медными змейками, заключая ее в живой, сияющий кокон… Она была прекрасна — с ладошкой, подпирающей по-детски округлую щеку и солнечным лучом, затерявшимся в густых ресницах… И никто не смог бы поверить, что этот золотой ребенок, будто одержимый демонами, без конца терзал его бедное тело всего пару минут назад…
Священную тишину вдруг нарушил громкий и протяжный скрип за окном. Как ужаленный, Эд подпрыгнул в постели и тут же замер, испуганно оглянувшись на Нику. Но та дышала по-прежнему легко.
Калитка глухо стукнула, завершив привычную песню, и еле различимые, но явственно шаркающие шаги затихли за забором.
Эд наконец вспомнил про открытую дверь. И вздрогнул.
Проклятая сумасшедшая старуха! Она что же — провела здесь
все время?! Пока они стонали, кричали, падали с кровати и возвращались вновь в нее, обмениваясь отрывистыми, но предельно четкими комментариями на вечную тему: что, куда и как, насколько сильно и насколько глубоко?!.
В голове помутилось от злости. Нет, не зря он так невзлюбил ее с первой же встречи! Догнать и придушить. Немедленно! Ну хотя бы ее мерзкого пса!
Однако неожиданная мысль спасла Арчибальда от расправы.
А Ника-то… Ника! Она же знала, что гости в доме… И все равно забыла о двери! Черт, да она позабыла обо
всем — так его хотела!…
Эд посмотрел на нее, свернувшуюся калачиком в постели, и самодовольно ухмыльнулся: а ведь именно он — причина расцвета этой девочки! Он и никто другой — причина ее превращения в страстную, полную огня женщину!…
Позабыв о самом существовании старушки и ее любимца, Эд снова нырнул к Нике под одеяло, мурлыкая что-то бравурное под нос и теша свое мужское самолюбие этой бесконечно наивной сказкой…
Ему снилось звонкое пение. Чей-то голосок старательно выводил:
— Вёсна, вёсночка, весна, нам ты солнце принесла!…
Он соперничал пронзительностью с криками синиц, не позволяя держать веки закрытыми, будоража, приглашая взглянуть на певунью…
Нашарив пустое место Ники, Эд открыл глаза. Зевнул, потянулся до смачного хруста и откинул одеяло.
Вначале за белым от слепящего солнца стеклом ничего не было видно, но, прищурившись, он все-таки различил между деревьями хрупкую фигурку, и его рука замерла на оконной раме.
Она стояла в паре десятков метров от дома и пристально рассматривала ветки, притянув пучок к себе пониже.
«Одевалась, должно быть, еще во сне», — хмыкнул про себя Эд — цветастая ночнушка, ее любимая, развевалась под пронизывающим ветром, обнажая полосы сияющей кожи над резиновыми сапогами. Темно-зеленые изначально, они превращались в хаки на глазах — от несусветной жидкой грязи, а последний снег лип к ним робкими комочками, наверное, надеясь на спасение от неумолимого солнца, затопившего сад…
В коротенькой синей курточке, наброшенной прямо на ночнушку, Ника казалась здесь первой перелетной птицей.
Вдруг, точно зная, что за ней наблюдают, она обернулась. Помахав ему рукой, улыбнулась и прокричала, упиваясь солнцем и терпким запахом близкого тепла:
— Смотри! Весна пришла!
— Да, действительно, — шепнули его улыбающиеся губы в тишине спальни.
Ее голые ноги в грязных резиновых чудищах, ее ослепительное счастье и тайная песня — все это было весной куда больше, чем кем-то придуманное время года.
А немного позже, выпив кофе, она заорала: «Бли-и-ин!!!» — и умчалась, стукнув чашкой о стол так, что на его поверхности вмиг образовалось огромное пахучее озеро.
Эд взглянул в его темные глубины с подозрением.
Где-то уже в коридоре Ника затормозила о стену (должно быть, ночнушкой — послышался треск), вернулась и с выражением неподдельного испуга на лице провозгласила: «Блин, сегодня же зачет!» — и снова исчезла в дверном проеме, оставив на косяке запотевший след от ладошки.
Эд обреченно вздохнул, взял тряпку и стал вытирать стол, попутно размышляя над причудами женской логики.
Ну какой к дьяволу зачет?! Ведь она не была в институте… Сколько? Два месяца?… Или три?
Склонившись над раковиной и глядя на бегущую воду, он попытался вспомнить, когда он в последний раз забирал ее в конце знакомой аллеи… И не смог. Движение прозрачной спирали вдруг напомнило ему само время: попробуй словить, ощутить его — и оно скользнет сквозь пальцы незамеченным… но, потеряв, осознаешь его вес предельно точно.
Так сколько же все-таки прошло?
— Ты еще не в машине?! — это было произнесено с той непередаваемой классической интонацией, о которой Эд клялся себе: «Никогда в жизни! Ни от одной!…» Ника заглянула в кухню, натягивая туфлю на левую ногу. И усилила эффект: — Ну, Эд!
Скорей же!
