Садовник

молчавшие весь год, взялись наверстывать упущенное. Из ночи в ночь Эд терпел их вытье и ворчание, заткнув уши, притворяясь изо всех сил, что взрослого мужчину такие мелочи не могут вывести из себя. Но в конце концов, конечно, срывался с постели в ярости и как был — голышом мчался на улицу разгонять орущих тварей. Ватага воздыхателей какой-то местной киски встречала его радостным визгом и бросалась врассыпную. Чтобы пару минут спустя вернуться точно на те же позиции и затянуть старую песню с новым воодушевлением!…
С ними вместе зазвучал и дом — старческими вздохами, стонами, скрипами.
А однажды утром, едва проснувшись, растягивая блаженные моменты перехода от волшебно-ленивого «может быть» до скучно-обыденного «пора», Эд лежал в кровати, бездумно уставившись в потолок. Когда его внимание привлекла одна из вертикальных деревянных балок.
Расположенная позади кровати почти посередине стены, она слегка косила к северу, вызывая смутное подозрение, что этот обрубок ствола на самом деле надеется когда-нибудь улизнуть из дома через неплотно прикрытое окно и потому тихонько, отчаянно изображая полную невинность, приближается к торцевой стене.
Впрочем, Эд давно разгадал назначение этой псевдодорической колонны — крыша начала проседать, и ее, недолго думая, просто подперли, глубоко врыв балку в грунт под домом. Позже он нашел подобные опоры еще на веранде и в коридоре. И потерял интерес.
Однако теперь, глядя на привычную растрескавшуюся поверхность, Эд не мог поверить своим глазам: кое-где в коричневатых углублениях над обрубками веток зеленели беззащитные… почки?
Чем дольше он их рассматривал, тем более выпуклыми и яркими они казались.
Наконец, Эд вскочил и, приблизив глаза к самой коре, застыл в потрясении: с приходом весны сам дом, исполнившийся романтических ожиданий и сумасбродных надежд, включался в круговерть жизни — наперекор здравому смыслу и законам природы пускал почки! А может быть (чем черт не шутит?), и собирался цвести!…
Спустя пару недель почки нахально выстрелили первым клейким листом.
Не выдержав, Эд попытался выяснить у Ники, впервые ли это. Она посмотрела вверх, непонимающе нахмурила брови и ответила, что да — потолок, кажется, чуть-чуть накренился к окну за зиму.
Тогда Эд встал в полный рост в постели и указал на сочные листики, резко выделявшиеся на фоне темной древесины.
— Ну вот же они, видишь?
— Угу, вижу. Очень любопытно, — пробормотала она весьма заинтересованно где-то в районе его талии, добавила сдавленно: — Я тоже… сейчас кое-что тебе покажу, — и показала!
Эд охнул, вцепившись одной рукой в ее волосы, а другой — в балку… Обдирая бедные листья. А спустя миг — забывая о них навсегда!…
После недавнего оглушительного взрыва страстей аппетиты Ники приводили его в немое изумление.
Но еще больше удивляло то, как в этой девочке хрустальная, ребяческая чистота сочеталась с темными глубинами самого откровенного порока.
Прикасаться к ней было нельзя — почти святотатственно!
А
не прикасаться — невозможно в принципе.
Она была его идеальной, недостижимой мечтой, очутившейся здесь, на земле, исключительно по недосмотру.

Эд снова работал.
Как ни смешно, Костя все-таки пригодился — нашел ему ряд серьезных клиентов, стянув контакты под самым носом у шефа.
На его осторожное прощупывание («где пропадал?») Эд усмехнулся, вспомнив огромную кошку с мохнатыми лапами и безнадежно отключенный телефон. И тут же без зазрения совести наплел что-то типичное об ужасно тяжелой болезни своей троюродной тети, которая живет ну очень далеко.
В первый раз после долгого перерыва сев за экран, Эд очнулся, только когда солнце заглянуло в окна дома напротив, ударив лучами прямо в лицо. И с удивлением понял, что не заметил, как прошло время. Как же он смог так долго обходиться без этого странного ощущения красоты и власти, скрытого в частых строчках кода?!.
Но в приоткрытое окно дохнул упоительно сладкий весенний ветерок. А стрелки часов, как оказалось, уже вплотную приблизились к тому волшебному часу, когда Ника, звеня своим заливисто-юным колокольчиком смеха, покинет стены своей альма-матер и снова поступит в его полное распоряжение!…
Немедленно (на недописанной строчке) компьютер был выключен. И забыт.
Эд запирал квартиру, ощущая, как ворочается и нарастает что-то внутри — совершенно незнакомое, наполненное щемящей нежностью и всеми оттенками
ее улыбки.
Обычно люди называют это счастьем.

Тепло вступало в свои права.
Дом наполнялся им и острым запахом развороченной земли, в которой теперь постоянно копалась