Садовник

Садистское кресло заставляло держать спину под самым неудобным углом. И очень быстро перспектива провести так ближайших
три часа предстала перед Эдом во всей своей ужасающей красе!… Нет, конечно, если бы получилось склонить Нику к тому единственно верному занятию, к которому так располагают задние ряды в полупустом зале… Но, прикипев к экрану, она лишь слабо отмахивалась от его ласк и, что весьма вероятно, вообще не осознавала его присутствия…
Эд раздраженно рванул воротник и ускорил шаг, не поспевая за фигуркой, подскакивавшей от радостного возбуждения далеко впереди, без умолку щебетавшей о том, какой замечательный фильм они только что посмотрели и какой не менее замечательный пойдут смотреть на следующей неделе (
не дай бог! )…
Они приближались к дому в почти полной темноте — такой же душной и жаркой, как в кино. Все тело покрывала липкая пленка пота, и было почти невозможно поверить, что какой-то месяц назад он
мечтал о лете. Маленькая желтушная луна на небосводе казалась еще одной издевкой, довершающей и без того отвратительный вечер.
Легко толкая плечом незапертую (как и обычно) дверь, Ника пританцовывала и напевала что-то эстрадно-противное.
— Сколько раз я тебя просил закрывать эту чертову дверь! — кулак Эда столкнулся с дверной рамой неожиданно для него самого.
Ника проследила его траекторию спокойным взглядом, проскользнула под рукой, упершейся в косяк, и без единого звука повернула ключ в замке, запирая. Потом снова открыла. Легко улыбнулась и вошла в дом.
— Ника, я серьезно! Мало ли кто может забраться, пока нас нет!
Уже стоя на пороге кухни, она обернулась:
— Ну кто сюда может влезть? Да и зачем — красть же нечего! — и гордо проследовала на кухню. Через полшага сбилась и застыла с отвисшей челюстью, глядя широко раскрытыми глазами в угол, где стоял обеденный стол.
Оттуда седой в болезненном свете луны мужчина отсалютовал им стаканом.
— Приветствую, гипербореи!
Его низкий голос был наполнен чарующими обертонами профессионального певца. Хотя слышалась в нем и некоторая неуверенность, возможно, от допитой почти до конца огромной бутылки виски, которую Эд как-то притащил зимой «для сугреву», но, нырнув к Нике в постель, сразу же позабыл…
Собственно, не меньше самого появления незваного гостя удивляло то, что он еще до сих пор мог говорить.
Ника повисла на столешнице, улыбаясь с явным облегчением.
— Фу-у-ух, — быстрый взгляд на Эда, — Леня, как же ты меня напугал!… Точнее, нас, — и снова юркий (
оправдывающийся? ) взмах ресниц в сторону мужчины. — Ты почему свет не включил? — ее голос звучал обыденно, словно и не ночь на дворе, и гость тут по своему праву.
Эд начинал закипать.
Леня , значит…
— Да все никак не привыкну, — криво усмехнулся пьяный в дубину «Леня».
Ника кивнула и потянулась к выключателю. Свет залил комнату, вынудив нахала (вошел, никого не спросив!) прикрыться рукой, спасая глаза от сияния — слишком яркого после ночной полутьмы.
Эд рассматривал его с растущим раздражением.
Свободные брюки, наверное, были светлыми когда-то — много километров пути тому назад. Невообразимо грязная майка висела, словно ее снял с чужого плеча не слишком разборчивый любитель легкой наживы. И оставляла на виду многочисленные наколки, покрывавшие эффектное тело без всякой системы — вразброс: роза и кинжал на одном плече, колючая проволока — на другом, перстни, волк, лебедь, мышь, ворона, голова блеющего барана… Обнаженная игривая дева… Брови Эда ползли все выше — чего на нем только не было!
Татуировки выглядели необыкновенно четкими.
Стильными. Их небесталанный автор убил прорву времени!
Взгляд Эда остановился на мастерски выполненной лире на тыльной стороне правой кисти, которой прикрывался гость.
— Кифара — блеск, скажи? — незнакомец смотрел на него из-под пальцев, слегка улыбаясь. Его мальчишески пронзительные ярко-голубые глаза заставили Эда окончательно растеряться. Короткие вьющиеся волосы оказались оттенка спелой ржи.

Красавчик . Эд, как наяву, услышал сотни женских голосов, повторявших это слово — с придыханием, обожанием,
обещанием …
Бутылка звякнула о край стакана. Леонид снова отсалютовал им и уничтожил содержимое одним глотком.
Эд неопределенно кивнул. Промычал:
— А-а-а, — и зачем-то отошел к Нике, которая выкладывала на тарелки закуску, — это… кто вообще такой?
Он изо всех сил старался говорить очень тихо и очень спокойно. Хотя ни то, ни другое не удавалось.
Ника схватила его за руку, как бы