Садовник

с тоской вспоминая свои полные незатейливого очарования планы — провести этот вечер в постели с ней… Господи, за что?
Пока он смывал с себя автомобильную пыль и морально готовился к тому, чтобы покрыться проселочной, Ника успела переодеться.
Натягивая футболку на уже влажную кожу (проклятая жара!), Эд заглянул в комнату. И вздрогнул от разноцветного мельтешения — на Нике была необъятная юбка солнце-клеш ядовитых, ужасно резавших глаза оттенков (красные с зеленым цветы на малиновом фоне), и на редкость не сочетающаяся с ней ярко-желтая рубашка с коротким рукавом.
Ника еще раз крутнулась. И, довольная произведенным эффектом, гордо посмотрела на него поверх этого цветастого кошмара.
— Нравится? — а после сделала движение краем юбки, которое, судя по всему, должно было намекать на цыганское происхождение образа.
— Ну… — Эд честно пытался дать объективную оценку подобной вульгарщине. — Гм-м… Впечатляет.
Она радостно сверкнула зубами и потянула его к дверям так, что он едва успел сунуть ноги в разношенные туфли. Забыв, разумеется, прихватить очки…
Пришлось идти почти вслепую, доверившись Нике, — в какой-то момент они свернули в саду строго на запад, и клонящееся к горизонту солнце ударило в глаза. Стоило лишь погрузиться в поток его безжалостного света, как футболка и даже легкие брюки пропитались потом насквозь. Эд ежился от их гадких прикосновений. И тихо бесился внутри.
Как назло, его поводырь был легок и свеж.
Бурля от исступленного веселья, Ника то напевала что-то малопонятное протяжным голосом, то начинала пританцовывать, сжимая в руках края своей безумной юбки. Не замечая его недовольных взглядов и многозначительного молчания, она и не думала сбавить темп или хотя бы выбрать дорогу в тени!…
Но, к счастью, уже на самой грани взрыва Эд ощутил неожиданное облегчение — они нырнули под сень высоких деревьев. Здесь, внизу, возле их подножий, было почти прохладно — солнечный жар растворялся в вековых кронах гигантов, как кровь в темной воде.
Получив передышку, Эд разглядывал их с благодарностью. Ряды стволов казались странно упорядоченными, а тропинка между ними — нарочитой: слишком белой и чрезмерно петляющей.
— Это — старый парк, еще графский, — подтвердила его мысли Ника. — Красиво, правда?
Эд кивнул, прикидывая, сколько потребовалось лет, чтобы это место стало таким… Или, может, парк разбили вокруг деревьев, которые и тогда уже были немолоды?
— Ты тоже чувствуешь? — она заглянула ему в лицо и, сияя тайной, воскликнула: — Здесь столько любви! Столько людей здесь были счастливы!…
«Вполне возможно, — подумал Эд, — еще бы кустов побольше — и почти идеальное место».
Он шутливо притянул ее к себе.
На его поцелуй Ника отозвалась с внезапной страстью, и у Эда уже промелькнуло: «А нужны ли кусты?…», как вдруг она так же внезапно высвободилась и помчалась, смеясь, по тропинке вперед — воздушная, легкая, как ветер (только ее сумасшедшая юбка неуклюже моталась, портя сравнение)…
Позади сухо хрустнула ветка. Одним слитным движением (точно ждал этого) Эд обернулся.
Но лес молчаливо смотрел на него. С приглушенным шорохом в небе шевелились могучие ветви. И все.
Вздохнув (нервы ни к черту!), он повернулся к Нике. И обнаружил, что сильно отстал — где-то далеко впереди ее юбка искрилась цветом под тонкими пальцами лучей, вспыхивала буйством оттенков, окунаясь в световые столбы…
Эд удивленно моргнул — оказалось, они уже пришли.
Ее тонкая фигурка подпрыгивала на краю огромного пространства, залитого солнцем. В дрожащей над травами дымке угадывались разноцветные лоскуты палаток и что-то темно-зеленое довольно больших размеров. С порывом ветра донеслась еле слышная, но выразительно визгливая музыка. Составленная из дисгармоничных высоких нот, она раздражала, как жужжание комара над ухом. Но Ника, похоже, была от нее в восторге — юбка вздымалась все быстрее, все выше…
Слева промелькнул красный сполох.
Со злостью, удивившей его самого, Эд бросился в ту сторону. Но у кромки леса заметил еще один. И еще — ярко-синий. Совсем близко к Нике.
Эд развернулся и рванул ее догонять, матерясь вполголоса, удерживая взглядом быстро удаляющиеся мужские фигуры…
Стволы перед ним уже не скрывали поляну, вогнутую, как необъятное блюдо, тесно заполненную пестрыми шатрами, разбитыми фургонами, веревками с чистым (и не очень) бельем. А еще спустя десяток безумных звериных прыжков стало ясно, что зеленая громада в центре — цирк шапито.
На утоптанном спуске к табору задорно подпрыгивала на бегу Ника. И больше никого. Лишь вдали у палаток, сидя на корточках, играли во что-то мальчишки, босые