Садовник

и жутко замызганные.
Эд облегченно выдохнул.
Но неожиданно оказалось, что близость Ники и лагеря — обманчива.
Он мчался все быстрее, ощущая, как на его разгоряченную кожу ложится пыль, глотая ее — едкую и раскаленную, а заодно — запахи незнакомой жизни… И все равно не мог догнать!
Тем временем Нику заметили дети. Громко закричали на своем непонятном языке и побежали навстречу, протягивая грязные ручонки в извечном просительном жесте. Эд рванул еще сильнее!
Но толпа малолетних попрошаек уже окружила ее. Черные глазки прикипели к ней, не оставляя ни на миг, а руки вцепились в юбку и потянули к лагерю, ежесекундно грозя опрокинуть.
Эду почему-то стало страшно. Он крикнул изо всех сил, стараясь издалека перекрыть галдеж:
— Ника! Ника, подожди! — в его голосе было больше просьбы, чем злости (но сейчас все равно — лишь бы услышала!).
Она услышала — вдруг среди громогласной музыки и воплей малышни нашла его взглядом. Послала смущенную, извиняющуюся улыбку…
А Эд, успокоенный ею, на секунду остановился перевести дух.
Зря. Ника тут же отвернулась к своей галдящей босоногой свите. Взяла двух за руки (черные до локтей от застарелой грязи), а еще несколько «пиявок» ухватили ее за предплечья, и так — с висящими на ней захлебывающимися от счастья детьми поспешно направилась в сторону табора.
Несколько мальчишек бросились вперед, оглядываясь, едва не сворачивая шеи… И, когда их глаза останавливались на нем, Эду чудился холод (если не злость) в этих маслянисто-черных прорезях. Прищуренных, как бойницы.
Он еще раз вдохнул, уперев руки в колени, помотал отяжелевшей головой и побежал следом, почти успевая догнать их!…
Но только почти.
Оставалось несколько шагов — от Ники его отделяла только толпа малолетних попрошаек, как вдруг музыка, о которой он совсем забыл во время своего изнурительного спринта, стремительно приблизилась. Только что она звучала почти на другом конце лагеря, и вот вдох — и она уже за углом, шаг — и из неприметного бокового прохода, словно из-под земли поток, вырвалась бурная пестрая толпа: разноцветные наряды женщин, их черные как смоль (как глаза детей) волосы, их дивные протяжные голоса, незнакомая песня и звон украшений, красные и синие рубахи мужчин, расписные гитары и линялая, грязная одежда немногих — должно быть, «профессиональных» нищих…
Чуть в стороне шел музыкант — седой обладатель тонкоголосой скрипки. А с ним — мальчик со скучным лицом, регулярно ударявший во что-то, отдаленно напоминавшее литавры.
Скованная своими малолетними спутниками, Ника была в мгновение ока обвита этой улюлюкающей, танцующей, стремительной спиралью! Она вращалась, засасывая центростремительной силой золотоволосую фигурку в окружении малышей и отшвыривая всей центробежной мощью Эда!…
Он отвоевывал себе место с трудом, едва различая за чужими спинами удаляющиеся клочки желтой блузки, смертельно боясь упустить ее навсегда…
Над кем-то невысоким он все-таки разглядел, как Ника оказалась в центре. Дети с неохотой отступили, пропуская женщин. И в этот миг музыка окончательно сошла с ума — презрев все законы гармонии, завизжала, надрываясь, подхлестывая молодых красавиц исступленно бить себя юбками, обнажать стройные ноги, соревноваться в прелести юной груди…
Встревоженный, ежесекундно теряя Нику из вида, Эд вдруг понял удивительную вещь: несмотря на светлую кожу и тяжелое золото волос, так не похожее на цыганскую смоль, она была сейчас неотличима от них — один порыв, один огонь в крови!
Что же это? Может, музыка и неистовство танца?… А может, древняя женская суть — поманить, околдовать,
завладеть? …
Достигнув апогея, мелодия оборвалась. Девушки остановились, хлопая в ладоши, смеясь. Ника смеялась вместе с ними и выглядела счастливой до невозможности. Закат алел на ее губах.
Эд решил, что самое время — попробовал было пробиться к ней. Но живое кольцо тотчас отозвалось — сжалось плотнее. Более того, на него начали посматривать с открытой неприязнью, демонстративно отворачиваться, наступать на ноги…
Наконец, стоявший рядом цыган (старше Эда лет на пять, с уже седеющими висками) умело оттер его от края толпы, ругаясь сквозь зубы, а после бросил через плечо с сильным акцентом:
— Не мешай! — и закрыл своей широкой спиной брешь в стене людских тел.
Как волк в клетке, Эд кинулся заходить с другой стороны — мимо детей. Они зло загалдели и стали толкаться. Но силенок явно не хватало, и уже он пробился достаточно далеко, чтобы увидеть Нику…
Как вдруг все вокруг (даже мелкие звереныши у его ног) замерли и почтительно замолчали. А те из мужчин, кто носил шляпу, обнажили