Садовник

и вся толпа, ведомая мелодией, последовала за ними, пританцовывая и хлопая в ладоши. Увлекая с собой Нику…
Внезапно его сбили с ног — двое мужчин одновременно толкнули в плечи. И гигантскими черными в
о ронами нависнув над ним, беспомощно растянувшимся, прокаркали с угрозой:
— 
Не ме-шай!
Рука Эда потянулась к ножу… Но музыка угасала, толпа вливалась в проход меж шатрами. И в считанные секунды от шумного людского моря осталось лишь двое детей, танцующих в пыли.
Вмиг отшвырнув обидчиков, Эд вскочил и побежал к углу…
Там было пусто.
Он растерянно обернулся к детям — найти хоть намек, хоть направление…
Но те лишь таращились на него бессмысленными бездонными глазами. Малыши.
Оставалось одно: он помчался по проходу вслед тающим звукам! Не разбирая дороги и даже не пытаясь упорядочить свои действия — сбрасывая по пути с веревок сохнущее белье, путаясь в нем, спотыкаясь, падая, а потом поднимаясь и снова — вперед!…
Каждый следующий поворот, казалось, приближает
ее . И Эд сворачивал. Снова. И снова… Не понимая, откуда столько поворотов в этом заколдованном, дьявольском месте!…
Наконец он наткнулся на подростков, занятых оживленным разговором. Подбежал к ним и жестами попытался объяснить, что ему нужна девушка с золотистыми волосами. Красивая. В ужасной юбке… Но те только смеялись, глядя на его забавную пантомиму, и тыкали пальцами. Эд не выдержал — двинул одному (самому наглому) в рожу. Потекла кровь. И сопляки бросились на него — с улюлюканьем, с гиканьем!…
Он вдруг ощутил себя в западне — зверем, которого гонят на флажки. Отчаянно рванулся по тесному проходу между завалами старых фургонов, скрипящих от малейшего прикосновения, грозящих погрести его и оставить здесь навсегда… Подтверждая его подозрения, погоня быстро затихла.
Эд свернул и вылетел к шапито. Приподнятый полог открывал сцену, где карлик гарцевал на пони с мутными глазами. Вокруг измученного животного вились мухи.
Это тоскливое зрелище повергло Эда в еще больший ужас: ему неожиданно пришло в голову, что Нику могут увезти на лошади. Бесшумно. И он не узнает даже направления! И
никогда больше не увидит ее!…
Впившись пальцами в виски — удерживая внутри эти мысли, он протискивался к краю лагеря, стараясь не шуметь, чтобы не спугнуть неведомого всадника-похитителя, и жалея, что не присмотрелся повнимательнее к пони…
Эд чувствовал, что сходит с ума.

Спустя какое-то время (пару минут? месяц? утекло как сквозь пальцы!) он обнаружил себя стоящим возле входа в табор — там же, где ее облепили назойливые цыганчата. За руку его держал мальчик. Без малейшего страха. Так, будто они рядом прошагали уже много миль и дней… Но Эд, даже ради спасения собственной жизни, не смог бы вспомнить, когда и при каких обстоятельствах он встретил этого ребенка.
Одетый в одну бурую, не стиранную, должно быть, никогда рубашку, он смотрел на Эда без всякого выражения, а его левая усохшая рука покачивалась вдоль тела.
— Пожалуйста, — вырвалось из груди Эда. — Пожалуйста…
Он повторял это слово снова и снова, как заклинание, искренне надеясь, что по его щекам течет пот, а не слезы.
— Пожалуйста…
Мальчик продолжал смотреть на него. Потом вздохнул. Отвернулся к табору. Вздохнул снова… И потянул Эда за собой.
Вначале шагом, потом трусцой, почти бегом — Эд послушно ускорял движение за своим малолетним провожатым.
Шатры, такие далекие, приближались рывками: вот они размером с лоскут. Вот — с платок, развернутый в танце. А вот уже — стеной проплывают мимо.
И вдруг Эд различил мелодию скрипки, приглушенную тканью.
Они несколько раз свернули. Затем пролезли под одним из проржавевших вагончиков… И Эд с ободранными коленями и лихорадочным блеском в глазах увидел
ту самую толпу!
Скрипач и дети, и мужчины, толкнувшие его — все они покидали душный кров огромного линялого шатра.
И мальчишка в красной рубашке, на чье плечо опиралась
ее тонкая слабая рука. Он почти нес Нику, спотыкающуюся и еще пытающуюся петь, к выходу… А ее волосы предательски ласкали его высокую смуглую скулу…
Одним глотком вернулась жизнь.
Эд подскочил к ним, готовый вырвать ее силой! Но молодой цыган сам осторожно переложил клонящуюся головку на плечо Эда и поправил сбившуюся прядь. Слишком нежно.
Эд застыл на мгновение, спокойно и расчетливо разглядывая парнишку. Аккуратно переместил драгоценный вес на одно плечо, освободив правую руку. И успел только-только начать замах… Как вдруг Никина кисть вспорхнула диковинной птицей и впилась коготками в жесткую кожу