Садовник

Эд вздрогнул и оглянулся. Уже понимая, что зря задержался. Предчувствуя, что разговор выйдет натужным.
Игорь — тот, с кем он провел немало славного времени за зеленым сукном и кого (вот уж точно!) никогда не хотел видеть вне клуба.
Но щуплый мужчина в заношенной куртке протягивал ему руку, заискивающе улыбаясь.
— Привет! Давненько не виделись.
— Да, дела… — Эд выдерживал паузу, надеясь сократить бессмысленный разговор, насколько это возможно. — Извини, я спешу.
— Ну да, ну да… — с жалкой готовностью закивал Игорь. — Ладно. Приходи все равно, — и указал своей тщедушной аристократической лапкой в сторону «Шарman’щика». — Без тебя игра не клеится.
Мгновение Эд смотрел на него, пытаясь понять, что ему так откровенно
не нравится в этом невинном предложении… Сплюнул под ноги. Еще раз пожал Игорю руку и поспешно, ощущая затылком его внимательный взгляд, взбежал по ступенькам к зеркальным дверям…

С того дня мир, сговорившись, усилил давление.
Суета, аварии, бесконечные пробки… Очереди в булочной, заполненные по большей части пустыми, но иногда — и глубоко содержательными разговорами.
«Слышал? Маньяк объявился! — долговязый тип за его плечом воровато оглядывался и брызгал слюной, наклоняясь ближе к своему невидимому собеседнику. — Да, девушек молоденьких того… Убивает. Но самое странное… — горячее дыхание щекотало затылок Эда, вызывая тихое бешенство. —
Не насилует! »
Он ловил себя на желании врезать. И на кривой, зловещей усмешке…
Даже работа — его любимый антидепрессант стала источником раздражения. Простейшие модули, которые раньше складывались быстро и с неизменной точностью, теперь вдруг оказывались немощными колченогими ублюдками от программирования, не способными даже на элементарные действия.
Эд рычал, швырял на пол клавиатуру, утрамбовывал очередной окурок в переполненную пепельницу и снова, снова до полного изнеможения вертел опостылевшую головоломку!… Но ничего путного не получалось. И он возвращался к Нике издерганным, заранее «предвкушая», что ждет его дома…
В последнее время она была рассеянной. В смысле — еще больше. Часто застывала в полушаге, словно прислушиваясь к чему-то, звучащему лишь для нее одной. Склоняла голову набок и долго стояла, глядя в пространство. На вопрос, повторенный Эдом в невыносимый пятый раз, отвечала слабой блуждающей улыбкой. И безразлично обходя его — уже на грани, готового взорваться, еле заметно пританцовывала. И тихо напевала что-то
цыганское .
А еще она стала задерживаться.
С самого начала учебного года — своего последнего года в стенах храма искусств Ника регулярно задерживалась. Все дольше.
Умножая череду окурков за окном машины и изнывая от голодного урчания в желудке, Эд пытался мысленно отследить ее маршрут…
Ведь если занятия должны окончиться час назад… Но она просила его приехать на сорок минут позже… Правда, он приехал раньше… Только вот раньше — которого срока?… Тогда, может, она не опаздывает? Но ведь он точно знает, что после окончания пары минуло уже…
Он путался, чертыхаясь сквозь зубы. Снова прокручивал в памяти утренний разговор, и постепенно нотки неуверенности начинали проступать в ее словах — кажется, она отводила глаза в сторону и несколько раз повторила: ничего особенного, просто дополнительные занятия… Хотя ей-то дополнительные занятия вроде ни к чему?!
Демоны ревности насмехались над романтиком всласть…
А мимо открытого окна проплывали группы студенток, обдавая Эда дешевыми парфюмерными запахами и ощущением чего-то безнадежно утраченного. С серого неба сеялся мелкий противный дождь, навевая невольную ностальгию о лучезарном удушающем лете с его простыми житейскими заботами и днями, яркими, как детские переводные картинки…
Вдали мелькнул край синей курточки (наконец-то!).
Ника шла под огромным угольно-черным зонтом, но золотистые пряди все равно не умещались под куполом — прыгали при ходьбе, купались в дожде. Маленькие круглоносые лакированные туфельки смешно семенили, огибая лужи по самому краю… И Эд уже приготовился было распахнуть ей навстречу дверь в спасительный уют машины, как вдруг понял, что под зонтом она не одна.
Ее рука покоилась на мощном локте. А шаги попадали в такт лыжеподобным ботинкам.
Они подходили все ближе. И с каждым шагом Эд открывал новые грани отчаяния. Молод. Высок. Сумка не из дешевых.
Он еще не видел лица, но был почти уверен: за черной маской зонта тот щерится широким, до отвращения белозубым оскалом и косит кроваво-красный глаз на свою незаконную добычу…
Когда Эд сообразил, как именно