Садовник

Вдруг он понял: есть еще кое-что. Какое-то ощущение, пытающееся пробиться к нему сквозь заслон черной тоски. Странное.
Неуместное . Ощущение влаги в туфлях.
Эд рывком развернулся… чтобы увидеть мутное зеркало воды под ногами — огромную лужу, заполнившую коридор. И дверь в ванную, очерченную паутинкой света.
Одним размашистым движением он оказался перед ней и распахнул. Волна теплой воды плеснулась через порог. А в глаза ударил ослепительный свет, словно открылись для недостойного грешника врата… Рая ли?
Единственным взглядом Эд выхватил все: ванну, наполненную до краев, воду, медленно и беззвучно капающую на коврик, неплотно закрытый кран, капли из него, величаво ударяющиеся о фаянсовую белизну… И Нику — распластанную фигуру с безвольно свисающими тусклыми прядями… И розовый сок, струящийся от тонких, прозрачных запястий, насыщающий воду самым страшным, самым непоправимым цветом…
В следующую секунду он подхватил ее на руки и, краем сознания отметив необычайную тяжесть тела, понес прочь — в спальню, где приглашающе белела разоренная кровать.
Он уложил ее, как не раз укладывал спящую, — бережно, едва касаясь обнаженной кожи. Бросился закрывать окно, но не рассчитал усилия, и грохот пронзил весь дом! Дрожащее стекло еще долго стонало. Эд слушал его тоскливый тонкий звук, замерев, вжав голову в плечи…
Спустя вечность, сквозь медленный бой его сердца сзади почудилось шевеление. Но он все не мог обернуться: боялся, что эта тихая возня на кровати — иллюзия. Что стоит лишь посмотреть — и перед ним снова окажется труп в холодной пленке воды (это было? с ним? разве?)…
— Эд… — тишайший из шепотов.
Он сжал кулаки и заставил себя оглянуться.
Она полулежала, всматриваясь в него напряженно, словно впервые. Бледные губы подрагивали. И вдруг сложились в страдальческую гримасу! Ника прижала пальцы к лицу, издав какое-то звериное поскуливание, и Эд сам не заметил, как очутился рядом.
Руки были мудрее его — они обнимали ее, уверенно и сильно оглаживая плечи, трясущиеся мелкой дрожью
,заботливо укутывали, отдирая промокшую простынь от яростно сопротивляющегося матраса…
— Ну… Не надо, Ника… Ну… Ничего, ничего, это все ничего… — говорить было глупо. А не говорить — нельзя.
Она корчилась в его объятиях, исходя болью и стыдом. Слезами. И это было прекрасно: здесь, с ним, живая! По-настоящему. Теперь все возможно! Все поправимо!…
Эд почти засмеялся от счастья… И только в этот момент до него наконец
дошло .
Наверное, он изменился в лице, потому что Ника затихла. Слегка отодвинулась, испуганно глядя, автоматически продолжая размазывать слезы по щекам…
Он схватил ее руку. И тогда она закричала! Стала вырываться. Лягаться. Эд даже поймал пару ударов… куда-то. Он не понял куда. Жестко вывернул бледное запястье внутренней стороной к себе и посмотрел на глубокий, все еще кровоточащий порез.
Холодная ярость сдавила грудь. Заставила встряхнуть это глупое девичье тело!
— Ты… ты… что… хотела…?!! — выплевывая каждое слово с нарастающей злостью, Эд настойчиво искал глаза Ники, но видел только мокрые золотистые пряди и яркую каплю, расползающуюся по простыне…
Наконец она подняла лицо — опухшее от рыданий. До предела испуганное. Эд схватил ее за подбородок, не позволяя отвернуться или отвести взгляд.
— 
Да как ты посмела!!! — бешенство клокотало в нем, душа, взбивая ядовитый коктейль с жалостью и страхом. — Как тебе в голову пришло, что ты можешь…
имеешь право … Дура!
Ее глаза остекленели.
— Я не хотела… — шепнула Ника. И тут же поправила себя смущенно: — То есть хотела… — перевела умоляющий взгляд на него. — Но ты же…
уехал!
Губы скривились. Ее опять затрясло, и Эду пришлось, судорожно схватив ее в охапку, переждать еще один приступ, целуя мокрый висок, приговаривая зло и растерянно:
— Как ты могла, как ты могла только подумать… что я тебя брошу…
Тебя! Как ты могла из-за моей дурацкой поездки сделать с собой
такое?! Из-за ерунды…
Эд был так поглощен этой мыслью, что не сразу расслышал ее тихие, наполненные болью слова.
— Не только поэтому.
Она отстранилась.
Какая-то нота в ее голосе не позволила Эду удержать ее.
— Помнишь, я говорила про дополнительные занятия? — Ника вытерла нос краем мокрой как хлющ простыни.
Он кивнул.
— В прошлом году я не сдала зачет по портрету. Так, мелочь, — она пожала плечом. — Еще зимой, когда мы с тобой… А весной все как-то времени не было… — мечтательная полуулыбка, прозрачный взгляд упорхнул