Садовник

и четким. Ни единый силуэт не нарушал линий косого прямоугольника, который (как и всегда в это время) слегка курился багровой дымкой под завесой дождя.
Эд секунду смотрел на него из-под плачущих кленовых листьев, а затем бросился бегом преодолевать расстояние, остававшееся до лестницы, ведущей вниз. Под козырьком он слегка отряхнулся, смел капли с волос и начал спуск под одобрительное бормотание грома…
Еще на первых ступенях стало ясно: здесь все по-старому.
В ноздри ударил запах забытых удовольствий — смесь табака и мела. Приглушенный свет выхватывал столики один за другим…
Кое-где на зеленом сукне шла игра. Но большая часть пустовала. И только несколько тихих компаний сидело за выпивкой, погруженных в полумрак. Бархатная портьера длиной в ползала наносила на каждый предмет свой кровавый тревожащий контур. Как и всегда.
Наконец показался и его любимый столик — самый дальний… А возле его металлических ножек, по-хозяйски раскинув начищенные до блеска носки, расположились черные ботинки. И кончик темной полированной трости.

Дежавю обрушилось, словно цунами!
Эд так и застыл — с ногой, висящей над ступенькой. Впиваясь непослушными, деревянными пальцами в стену, жадно хватая воздух открытым ртом…
Правый ботинок нетерпеливо застучал о пол.
Не в силах видеть это, Эд зажмурился. Долгую, изматывающую вечность он слушал свое сердце в темноте — мчащееся, слетающее с последних метров ржавой колеи… А потом опустился на ступеньку — медленно, трусливо — не поднимая глаз. Ниже. Еще ниже… И только когда его ноги оказались на ровной поверхности, он решился взглянуть в дальний угол зала.
Там, за столиком, сидел, опершись локтями о столешницу, Михаил Петрович Куцый. Следователь. Сидел и спокойно смотрел на него своими старческими бездонно-голубыми глазами. А перед ним на пластиковой поверхности, косящей под мрамор, стояла внушительных размеров бутылка и два стакана. Один из них — наполовину заполненный белой жидкостью. Эд был готов дать руку на отсечение, что там — молоко.
Внезапно сердце, еще миг назад рвавшееся из груди, успокоилось. Хмель паники рассеялся, оставив голову кристально ясной. Вспомнились косые закатные лучи на паркете, забрызганном кровью… И неподвижное тело, так и оставшееся лежать в гулкой пустоте аудитории…
Конечно, рано или поздно его бы нашли. Наивно было думать, что полоса безнаказанности — это не случайный финт судьбы, а чье-то молчаливое одобрение.
Что ж… Бежать?
Он все-таки удержался и
не посмотрел на лестницу. Глупо. Понятно же, что там его ждут крепкие парни в масках, потирая руки от предвкушения — радуясь возможности отвести душу на ком-то особо опасном.
Вот только… как Куцый узнал, где его брать сегодня? Ведь Эд и сам не собирался сюда идти!…Опять —
совпадение?
Им вдруг овладело холодное равнодушие. В любом случае он будет сотрудничать — что остается? Ведь там, в своем тайном садовом раю, трогательно свесив руку с постели и лаская заветный цветок, спит
она — единственная причина, чтобы прямо в эту секунду не броситься во двор под горячий ливень из пуль!
Значит, конец. Но пока… Он — в баре. Скорей всего, в последний раз. И его ждет заказ, приготовленный как надо. И
небезынтересный разговор…
Эд расправил плечи и легкой походкой двинулся к столу, с преувеличенным вниманием изучая бутылку — избегая встречаться взглядом с будущим собеседником. Виски оказался на удивление добротным… хотя его название — «Белая лошадь» — и наводило на определенные, не слишком приятные ассоциации… Да к дьяволу их!
Он молча сел на стул справа от следователя. Тот удовлетворенно кивнул и отмерил в пустой стакан точную порцию. Эд обнял пальцами прохладные грани, за которыми плескался ароматный прозрачный янтарь с золотистыми всплесками — точно такими же, какие вечно жили в водопаде
ее волос…
Удивляясь себе, он вдруг резко поставил стакан перед Куцым. Произнес с нажимом: «Никогда не пил со следователем», — и, все так же глядя мимо него в стену, боковым зрением отметил, как театрально поползла вверх роскошная кустистая бровь. Как тот криво улыбнулся — одним углом рта. А потом вдруг стремительно опрокинул выпивку!
В тон ему Эд резво глотнул молоко. Куцый тут же налил в его грязный, покрытый неопрятной белесой пленкой стакан новую порцию жгучего яда. Себе заодно.
И понеслось! Пили молча. Еще. И еще…
Эд проглатывал то, что появлялось в стакане, и не отводил взгляда от лестницы, ежесекундно ожидая, что наряду вот-вот надоест — за ним спустятся. Каждый глоток мог стать последним, и он смаковал его, жадно вбирая густой