Сага о короле Артуре

получилось! — ухмыльнулся я. — Я бы и сам поверил, кабы не знал правды. Ладно, проехали. Рассказывай дальше. Хочу знать, что было в пещере. Ты хочешь сказать, что я говорил что-то внятное?
— Н-ну, не знаю… В том, что рассказал мне Беррик, не было ни складу ни ладу. Он клялся, что запомнил все почти слово в слово, — похоже, он корчит из себя певца или что-то вроде. Ну, как он рассказывал, ты просто стоял и глазел на воду, стекающую по стенам, а потом заговорил с королем и поначалу говорил довольно обыкновенно, вроде как объяснял, как прорыта штольня и откуда добывали руду, но тут старый жрец — Мауган, что ли? — принялся орать, что, мол, все это дурацкая болтовня, или что-то в этом духе, и тут вдруг ты как заорешь — у всех аж яйца застыли (это Беррик говорит, а не я, не приучен он к благородному обхождению), — закатил глаза, поднял руки, словно пытался сорвать звезды с небес (это снова Беррик, он, должно быть, поэт), и принялся пророчествовать.
— Да ну?
— Это все говорят. Там было про орлов и волков, про львов и вепрей и про всяких прочих зверей, которых когда-либо выпускали на арену, и про кое-каких еще — драконов, например; и рассказывал о том, что будет через сотни лет, — ну, это дело безопасное, не проверишь, но Беррик говорит, что звучало это очень убедительно, словно ты был готов побиться об заклад на последний грош, что так оно и будет.
— Может, и придется, — сухо заметил я, — если говорил что-то о Вортигерне или об отце.
— Говорил-говорил! — сказал Кадаль.
— И что же я там нес? Расскажи, чтобы я знал, чего мне держаться.
— Ты излагал все очень красивыми словами, как в стихах: про драконов, что будут сражаться и разорят всю страну, про кровавые дожди и все такое. Но ты, похоже, расписал им все, что дальше будет: что белый дракон саксов будет сражаться с красным драконом Амброзия и что поначалу красный вроде как останется в дураках, но под конец одолеет. Да. А потом явится из Корнуолла медведь, сметая все на своем пути.
— Медведь? Должно быть, вепрь, а не медведь — это ведь герб Корнуолла. Гм. Значит, он, должно быть, все еще стоит за моего отца…
— Нет, Беррик сказал — медведь. Артос. Он обратил внимание на это слово, потому что и сам удивился. Но он утверждает, что ты говорил очень отчетливо. Ты называл его Артос… Артур… что-то в этом духе… Да неужто ты и в самом деле ничего не помнишь?
— Ни слова.
— Тогда слушай; я больше ничего не помню, но когда они явятся, ты, наверно, сумеешь вытянуть из них остальное. А что, часто бывает, что всякие там пророки и оракулы потом не могут вспомнить, о чем они говорили?
— Похоже, что да.
— Я чего хочу сказать: если ты уже поел и действительно чувствуешь себя прилично, тебе, наверно, лучше встать и одеться. Они там все толпятся и ждут, когда ты встанешь.
— Зачем? Бог мой, они что, хотят еще советов? Они переносят основание башни?
— Нет. Они делают то, что ты им приказал.
— И что же?
— Осушают озеро. Работали всю ночь и весь день, выкачивая воду насосами через штольню.
— Но зачем? Это же не укрепит башню! На самом деле от этого вообще весь утес просесть может! Я поел, можешь забирать это.
Я сунул поднос ему в руки и откинул одеяло.
— Кадаль, ты хочешь сказать, что я действительно приказал им это, когда… бредил?
— Ага. Ты сказал, чтобы они осушили озеро и на дне найдут тварей, которые обрушивают королевскую башню. Драконов, белого и красного. Ты так сказал.
Я сел на краю кровати, стиснув голову руками.
— Ну да, теперь вспоминаю… Должно быть, об этом и речь. Я увидел под водой какую-то тень — наверно, скалу в форме дракона. И, помнится, начал говорить королю что-то насчет осушения озера. Но я же не приказывал осушить его! Я говорил: «Даже если ты осушишь озеро, это не поможет». По крайней мере, собирался сказать… — Я уронил руки и поднял голову. — Ты хочешь сказать, они действительно осушают озеро, думая, что в глубине прячется какое-то чудовище, расшатывающее основание башни?
— Беррик говорит, что ты так сказал.
— Беррик поэт, он преувеличивает.
— Быть может. Но они до сих пор трудятся, и насосы работают в полную мощность. Король там и ждет тебя.
Я сидел молча. Кадаль окинул меня недоверчивым взглядом, потом унес поднос и вернулся с полотенцами и серебряным тазиком с горячей водой. Пока я умывался, Кадаль рылся в сундуке, стоявшем в углу, доставая из него одежду и встряхивая ее, чтобы рассмотреть получше.
— Ты словно и не беспокоишься, — сказал он через плечо. — А если они вычерпают эту лужу и ничего там не найдут…
— Что-нибудь найдут обязательно. Не спрашивай что: я и сам не знаю. Но если я так сказал… Это правда, ты знаешь. То, что я вижу таким образом, всегда оказывается