Сага о короле Артуре

рассыпались цветы.
Я не сразу понял, в чем дело. Поначалу был смех и прерывистое дыхание и все, что чудилось мне по ночам, но это казалось игрой оттого, что она была такая маленькая, и из-за тихих стонов, которые она издавала, когда я делал ей больно. Она была гибкая как тростинка и вся мягкая; я, наверно, должен был чувствовать себя на верху блаженства. Но внезапно она издала горловой звук, словно задыхалась, изогнулась в моих объятиях — я видел, так корчатся в агонии умирающие, — и ее губы метнулись вверх и прижались к моим губам.
И внезапно я сам начал задыхаться. Ее руки тянули меня вниз, губы засасывали, ее тело влекло в тесную, кромешную тьму, где нет ни воздуха, ни света, ни дыхания, ни голоса бодрствующего духа. Могила в могиле. Страх вонзился в мой мозг, подобно раскаленному добела клинку. Я открыл глаза — и не увидел ничего, кроме бешено вращающихся огней и тени дерева, чьи шипы терзали меня, как копья. Что-то жуткое вцепилось мне в лицо. Тень боярышника разрослась и затрепетала, передо мной разверзлось устье пещеры и стены ее надвинулись, погребая меня под собой. Я рванулся, оттолкнул ее и откатился в сторону, вспотев от страха и стыда.
— В чем дело?
Голос ее звучал глухо. Она водила руками в воздухе, пытаясь нащупать меня.
— Извини, Кери. Извини.
— Ты о чем? Что случилось? — Она повернула ко мне лицо, полускрытое разметавшимися золотыми волосами. Глаза у нее были полуприкрыты и затуманены. Она потянулась ко мне. — Ну, что ты? Иди сюда. Все в порядке. Я покажу тебе. Просто иди сюда.
— Нет, — Я попытался мягко отвести ее руки, но весь дрожал, и жест получился неуклюжим, — Нет, Кери. Оставь меня. Нет.
— В чем дело? — Она открыла глаза и приподнялась на локте, — Послушай, похоже, ты этим никогда раньше не занимался! Правда ведь? Да?
Я ничего не ответил.
Она рассмеялась, но смех вышел резким и пронзительным. Она снова перекатилась на спину и протянула мне руки.
— Ну ничего. Научишься. Ведь научишься же? Ты ведь мужчина, в конце концов! По крайней мере, я думала, что ты мужчина…
И в порыве внезапного раздражения выпалила:
— Ну что же ты, бога ради! Давай скорей! Говорю тебе, все будет в порядке.
Я схватил ее за руки и удержал так.
— Кери, извини. Не могу объяснить тебе, но это… Просто знаю, что не должен этого делать. Нет, послушай, подожди! Дай мне время…
— Пусти!
Я разжал руки, она вырвалась и села. Глаза у нее были злые. В волосах запутались цветы.
— Ты не думай, Кери, это не из-за тебя, — сказал я, — Ты здесь совершенно ни при чем…
— Недостаточно хороша для тебя, да? Потому что моя мать была шлюха, да?
— Разве? Я даже не знал.
Внезапно я почувствовал себя бесконечно усталым и осторожно сказал:
— Я же говорю, ты здесь ни при чем. Ты очень красивая, Кери, и когда я тебя увидел, то почувствовал… ну, ты, должно быть, знаешь, что я почувствовал. Но тут дело не в чувствах. Это стоит между мной и… Это связано с моей…
Я остановился. Все было бесполезно. Она смотрела на меня блестящими и пустыми глазами, потом резко отвернулась и принялась отряхивать платье. И вместо того чтобы сказать «с моей силой», я закончил:
— С моей магией.
— С магией!
Она выпятила губу, как обиженный ребенок, резким рывком затянула поясок и принялась собирать рассыпавшиеся пролески.
— Магия! Магия! — презрительно повторяла она. — Ты что, думаешь, я верю в твою дурацкую магию? Ты что, в самом деле поверил тогда, что у меня болели зубы?
— Не знаю, — устало ответил я и поднялся на ноги.
— Наверно, чтобы быть магом, надо не быть мужчиной! Зря ты тогда не ушел в монастырь!
— Быть может.
В волосах у нее запутался цветок. Она подняла руку и вытащила его.
Тонкая прядка блеснула на солнце, как паутина. Мне бросился в глаза синяк у нее на запястье.
— Как ты? Я не сделал тебе больно?
Она не ответила и не взглянула на меня. Я отвернулся.
— Ну что ж, Кери… До свидания…
Когда я отошел шагов на шесть, сзади раздался ее голос:
— Принц!
Я обернулся.
— Так-то ты обращаешься с девицей? — сказала она. — Удивительно! Говоришь, что сын верховного короля, — и даже не хочешь оставить бедной девушке серебряной монетки за порванное платье?
Должно быть, я уставился на нее, как лунатик. Отбросив назад свои золотые волосы, она рассмеялась мне в лицо. На ощупь, словно слепой, я порылся в кошельке у пояса и достал монету. Она оказалась золотой. Я шагнул к Кери, чтобы отдать. Все еще смеясь, она поклонилась и протянула мне руки, сложенные чашечкой, как у нищего. Порванное платье открывало горло и грудь. Швырнув монету наземь, я бросился бежать прочь в лес.
Ее смех преследовал