Сага о короле Артуре

руке он держал кнут.
Он оглядел меня с головы до ног и с отвращением фыркнул.
— Бродяжка! Вонючий попрошайка! Плащ, видно, придется сжечь. Я с тебя за это шкуру спущу, ты, грязный щенок! Уж не собирался ли ты украсть еще и моего коня?
— Нет, господин. Я взял только плащ, клянусь тебе! Я потом положил бы его на место, честное слово!
— И фибулу тоже?
— Какую фибулу?
Тот, что держал меня, сказал:
— Твоя фибула в плаще, господин.
— Я взял его только на время, чтобы согреться! — поспешно сказал я, — Было очень холодно, и я…
— И ты содрал плащ с моего коня, чтобы он простудился? Так?
— Я подумал, что ему ничего не сделается, господин. В хлеву было тепло. А потом, я же собирался вернуть его, честное слово!
— Чтобы я носил его после тебя, вонючий крысеныш? Голову бы тебе оторвать!
Кто-то — один из всадников — сказал:
— Да брось ты! Всего-то и горя, что плащ придется отдать прачке!
— Несчастный парень полуголый, а холод такой, что и саламандра замерзнет.
— Отпусти его!
— Ну нет, — процедил сквозь зубы молодой офицер, — по крайней мере, я согреюсь тем, что взгрею его! Куда! Держи его крепче, Кадаль!
Взметнулся кнут. Я пытался вырваться, но человек, державший меня, крепче стиснул руки. Однако прежде, чем кнут успел опуститься, кто-то шагнул в круг света, и его рука мягко коснулась запястья молодого офицера.
— В чем дело? — спросил подошедший.
Все умолкли как по команде. Молодой командир уронил руку с кнутом и обернулся.
Хватка того, кто меня держал, ослабла, и мне удалось вывернуться.
Можно было бы проскользнуть между людьми и конями и броситься наутек — хотя всадник, наверно, догнал бы меня в мгновение ока. Но я не пытался бежать, а смотрел во все глаза.
Пришедший был высок — на полголовы выше моего офицера. Он стоял между мной и факелами, и я не видел его лица. Вокруг еще все плыло, пламя казалось ослепительно ярким; голова у меня болела, и холод снова вцепился в меня, словно клыкастый зверь. Я видел лишь высокую темную фигуру, взирающую на меня сверху вниз, темные глаза на бесстрастном лице.
Я судорожно вздохнул.
— Так это был ты! Ты видел меня, да? Я бежал, чтобы помочь тебе, но только споткнулся и упал. Скажи ему, господин! Я правда собирался положить плащ на место прежде, чем он вернется. Пожалуйста, расскажи ему, как все было!
— О чем ты? Что я должен рассказать?
Я прищурился от яркого света.
— О том, что сейчас было. Это ведь… это ведь ты убил быка?
— Что-о?!
Вокруг и прежде было тихо, сейчас же наступила полная тишина.
Слышалось лишь дыхание столпившихся людей да пофыркивание лошадей.
— Какого быка? — резко спросил молодой командир.
— Белого быка, — сказал я. — Он перерезал ему глотку, и кровь хлынула потоком. Вот тогда-то я и испачкал твой плащ. Я хотел…
— Какого черта! Откуда ты знаешь про быка? Где ты был? Кто тебе наболтал об этом?
— Никто! — удивился я, — Я сам это видел. А это что, тайна? Наверно, я поначалу заснул — я отяжелел от хлеба и вина…
— Клянусь Светом! — воскликнул молодой офицер.
Но теперь к нему присоединились другие: «Убить его, и все дела!..», «Он врет…», «Врет, чтобы спасти свою паршивую шкуру!..», «Должно быть, он подсматривал…»
Высокий человек ничего не сказал. Он не отрываясь смотрел на меня.
Во мне вдруг пробудился гнев, и я горячо выпалил ему в лицо:
— Я не шпион и не вор! Мне это все надоело! Что, по-вашему, я должен был замерзнуть насмерть, чтобы спасти лошадь?
Человек, стоявший у меня за спиной, схватил меня за локоть, но я стряхнул его руку жестом, который сделал бы честь и моему деду.
— И я не бродяга, господин! Я свободный человек и приехал, чтобы проситься на службу к Амброзию, если он захочет взять меня к себе. За этим я и приехал сюда с родины, а одежду… я потерял случайно! Я… быть может, еще молод, но я знаю многое, что может оказаться ему полезным, и говорю на пяти языках…
Мой голос сорвался. Кто-то издал неопределенный звук, похожий на сдавленный смешок. Я стиснул стучащие от холода зубы и продолжал с королевским видом:
— Я всего лишь прошу тебя, господин мой, предоставить мне кров на эту ночь и дать возможность встретиться завтра с Амброзием.
На этот раз молчание было таким ощутимым, что его можно было резать ножом. Я услышал, как молодой офицер набрал воздуху, чтобы заговорить, но высокий поднял руку. Судя по тому, что все его слушались, он был здесь главным.
— Подождите. Это не просто дерзость. Взгляните на него! Подними факел повыше, Люций. Как твое имя?
— Мирддин, господин.
— Хорошо, Мирддин. Я выслушаю тебя, но говори внятно и постарайся