Сага о живых кораблях

Нансии. Фористер застонал, когда до него дошло, что означают эти неполадки.
— Она в любом случае умрет. С твоей помощью или без нее, — усугубил это понимание Полион. — А ты еще не мертв. Я солгал. Игольник был поставлен только на парализацию. Теперь выдай мне код доступа, прежде чем Нансия перестанет дышать и убьет нас всех.
Фористер медленно покачал головой — видно было, что Движения причиняют ему боль.
— Подойди сюда, Фасса, дорогая, — приказал Полион.
— Нет. Я останусь с ним.
— На самом деле ты этого не думаешь, — доброжелательно нозразил Полион. — Ты слишком боишься меня. Помнишь эти разваливающиеся здания, которые ты построила на Шемали? Вспомни, ты возвела их заново бесплатно, и мне даже не пришлось делать ничего из тех интересных вещей, которые мы обсуждали. Но если я угрожал заживо содрать с тебя кожу за этот обман с цехами, то подумай, Фасса, что я могу сделать с тобой за то, что ты мешаешь мне сейчас.
Петля трансформации была даже кое в чем полезной: паузы давали Фассе возможность оценить последствия ее героической позы.
— Иди, Фасса, — прошептал Фористер, когда нормальный разговор снова стал возможен. — Ты не можешь мне помочь сейчас, а я не хочу видеть, как из-за меня тебе причиняют боль.
— Спасибо за информацию, — с вежливым поклоном сказал Полион. — Возможно, я попробую это следующим номером. Но пока что мы начнем с самого старого и самого дорогого твоего друга — чтобы результат был быстрым. Дарнелл, притащи сюда старуху… нет, я сам сделаю это. А ты держи на прицеле Фассу, на тот случай, если у нее появятся новые дурацкие идеи.
Держась за пилотское кресло, чтобы сохранять точку опоры, Полион развернулся и лениво пнул Микайю Квестар-Бенн. Отказ искусственной корабельной гравитации освободил ее от веса протезов, тянувшего к полу, однако рука и нога по-прежнему свисали неподвижно и не слушались ее. Сейчас Микайя была все равно что калека — да она и была калекой. Отвратительное зрелище.
— Я хочу, чтобы Фористер это как следует разглядел, — учтиво произнес Полион. — Сомкнуть протезы.
Эта команда была обращена к компьютеру; по этому сигналу гиперчипы заставили искусственную руку и ногу Микайи притянуться друг к другу, словно железо к магниту.
— Только тронь Мик хоть пальцем… — прохрипел Фористер, тщетно сопротивляясь действию парализующего яда.
— Мне и не нужно, — с широкой улыбкой констатировал Полион. — Я все могу сделать прямо отсюда.
Серия отрывистых команд и введенных с клавиатуры кодов заставила ту часть корабельного компьютера, которая подчинялась Полиону, выдать новую порцию управляющих сигналов на гиперчипы, контролирующие внутренние органы Микайи. Для того чтобы изменения оказали эффект, достаточно было времени прохождения очередной петли трансформаций. Когда вновь наступил отрезок нормального пространства, лицо старой женщины было бесцветным, а на лбу выступили бисеринки пота.
— Удивительно, насколько болезненными могут быть несколько простых изменений в органах, — радостно прокомментировал Полион. — Такие мелочи, например, как небольшая игра с циркуляцией крови. Как рука, Мик, детка? Тебя не беспокоит?
— Подойди немного поближе, — предложила ему Микайя, — и убедись.
Но теперь Полион указывал на ее живую руку; все видели, как изменился цвет конечности. Ногти стали почти черными, кожа побагровела и вздулась.
— Продержать вот так сутки, — продолжал Полион, — и мы увидим великолепный образец гангрены. Но, увы, у нас нет времени. Я мог бы запереть в этой конечности побольше крови и заставить вены лопнуть, но это убьет ее чересчур быстро. Так что я просто оставлю все как есть, пока ты думаешь, Фористер, и, может быть, мы все-таки столкуемся. К счастью, в ее сердце тоже есть кибернетические детали, так что нам не придется волноваться о том, что оно откажет из-за усилившейся нагрузки. Оно будет продолжать работать… до тех пор, пока я этого хочу. Хотите послушать, как оно работает сейчас?
Голосовая команда усилила звук интенсивно бьющегося искусственного сердца Микайи, частота пульса возросла, чтобы справиться с теми изменениями, которые Полион внес в остальные системы организма. Это отчаянное, неровное биение эхом отдавалось по всей рубке, во время петли трансформации то понижаясь до басового гудения, то превращаясь в сухую барабанную дробь, то взмывая до прерывистого присвиста. Никто не сделал ни единого движения, не произнес ни слова.

На один удар сердца, не более, темнота и молчание показались Нансии благодатным облегчением после режущей боли сигналов, проникавших в ее сенсоры. «Именно так сингулярность воздействует на мягкотелых?» Но нет, это было хуже. В моменты смятения, прежде чем