Сага о живых кораблях

еще раз вытерев глаза и изо всех сил стукнув кулаком по подлокотнику коляски. — Черт бы все это побрал!
Какой капризный бог надоумил ее выбрать те же слова, которые произносил он сам пятнадцать лет тому назад?
Пятнадцать лет назад, когда из-за дурацкой случайности вся нижняя половина его тела оказалась парализована и это положило конец — по крайней мере так ему казалось тогда — мечтам о мединституте.
Пятнадцать лет назад, когда его собственный лечащий врач, доктор Харват Клайн-Без, услышал, как он плачет в подушку.
Кенни развернул коляску и отодвинул шторку, чтобы посмотреть на звезды. Звезды раскинулись перед ним роскошной панорамой, медленно проплывая мимо по мере вращения космической станции. Кенни предоставил слезам высохнуть на своих щеках, позволил себе предаться воспоминаниям.
Пятнадцать лет назад другой невропатолог услышал его сбивчивые, безнадежные слова и твердо решил, что не позволит им сбыться. Он взял парализованного подростка, заставил разработчиков новой мотоколяски предоставить ему свой экспериментальный образец, потом заставил декана Мэйасорского государственного медицинского колледжа принять мальчишку. И еще позаботился о том, чтобы, когда мальчишка закончил учебу, его взяли в интернатуру в эту самую больницу — в больницу, где невропатолог в инвалидной коляске не выглядел особой диковинкой, поскольку сюда прибывали на лечение и на стажировку разумные существа с сотен миров…
Но у него все же парализованы только ноги. А не все тело. Он — не ребенок с блестящим, гибким умом, заточенный в неподвижном теле.
«Блестящий ум. Неподвижное тело. Блестящий ум…»
Идея осенила его столь внезапно, что буквально ослепила его. Он ведь не единственный, кто наблюдает за Тией, — есть и кое-кто еще! Тот, кто следит за всеми пациентами в больнице, за каждым доктором, за каждой сестрой и санитаркой… Тот, с кем он не так уж часто советуется — Лapc ведь не врач и не психолог…
Однако в данном случае мнение Ларса будет, пожалуй, более квалифицированным, чем мнение кого-либо еще на этой станции. Включая мнение самого Кенни.
Кенни нажал на кнопку.
— Ларе, дружище, — сказал он, — не мог бы ты уделить мне пару минут?
Ему пришлось немного подождать. Ларе был человек занятой — хотя, по счастью, в данный момент его разговорные устройства были не слишком загружены.
— Конечно, Кенни, — ответил он несколько секунд спустя. — Чем я могу помочь невропатологу-вундеркинду, светилу «Гордости Альбиона», медстанции Центральных Миров? А?
Голос был звучный и ироничный. Ларе любил поддразнивать всех, кто находился на борту. Он называл это «профилактическим уязвлением эго». Уязвлять Кенни Ларс особенно любил — он не раз говаривал, что все прочие так боятся «огорчить бедного калеку», что готовы ходить на цыпочках, лишь бы ненароком его не задеть, не говоря уже о том, чтобы щелкнуть его по носу в нужный момент.
— Попридержи свое ехидство, Ларе, — ответил Кенни. — У меня тут серьезная проблема, которую я хотел бы обсудить с тобой.
— Со мной? — Ларе, похоже, был искренне удивлен. — Ну, ты учти, что это будет чисто личное мнение — в медицине я ведь ничего не смыслю.
— Мне и нужно чисто личное мнение по вопросу, в котором ты разбираешься лучше всех нас. Это по поводу Гипатии Кейд.
— А-а! — Кенни показалось, что тон Ларса заметно смягчился. — Это та малышка в отделении неврологии, которая любит смотреть совсем не детские фильмы? Она до сих пор принимает меня за искусственный интеллект. Ну, я пока не стал ее разубеждать.
— Это хорошо. Мне хотелось бы, чтобы она оставалась самой собой в твоем присутствии, потому что в нашем присутствии она себе этого не позволит.
Кенни поймал себя на том, что его тон сделался несколько нервным, и постарался взять себя в руки, прежде чем продолжить:
— У тебя есть ее история болезни, ты наблюдал за самой девочкой. Я знаю, что она уже слишком взрослая, но тем не менее — как ты думаешь, годится ли она в капсульники?
Долгая пауза. Куда дольше, чем требовалось Ларсу для того, чтобы просмотреть и проанализировать записи.
— А как ее состояние, стабилизировалось? — осторожно спросил он. — Потому что если нет… если ее мозг вдруг откажет в процессе обучения — это не только создаст большие проблемы для всех, кого ты захочешь рекомендовать позднее, это еще и серьезно травмирует других детей-капсульников. Они очень болезненно воспринимают смерть. И я не стану участвовать в том, что может их напугать, пусть даже непреднамеренно.
Кенни потер висок длинными, умными пальцами, которые столько раз творили чудеса для других людей, а вот для этой девочки сделать ничего не смогли.
— Насколько мы вообще можем