Сага о живых кораблях

многие ее не понимали, — но Тия могла слушать эти пьесы до бесконечности. И каждый раз она находила в них нечто новое.
— Я просто вспомнил, что в своем последнем сообщении ты писала, как тебе нравятся синтикомовские записи Ланса Мэнхема, а Ларе утверждает, будто сочинения Черкасского по сравнению с Мэнхемом — все равно что симфония по сравнению с чириканьем воробья.
Кенни усмехнулся и пожал плечами:
— Как бы то ни было, мы решили, что эти записи помогут тебе скрасить долгие часы перелетов. Анна рассказывала, что выпускная церемония была просто великолепная. Сам я приехать не смог, ты уж извини, но ты сама можешь видеть почему.
Он, поморщившись, указал на нижнюю половину своего тела:
— Изготовители активных протезов, компания «Мотопростетикс», в неизмеримой мудрости своей решили, что раз уж я ко-гда-то в незапамятные времена воспользовался их экспериментальной мотоколяской, значит, я им обязан. Они убедили главного администратора Института, что я — единственный, кто может испытать это их сооружение. Предполагается, что это должно позволить мне разгуливать по комнате — и, более того, стоять за операционным столом столько, сколько понадобится. Гак оно и есть — когда эта штука работает. Надо сказать, что ошибок в ней не меньше, чем в любой новой операционной системе, — он покачал головой. — Вот, например, вчера мерзкая штуковина зависла, и я так и остался стоять посреди холла с поднятой ногой. Восхитительное, должно быть, было зрелище! Я, наверное, смахивал на танцора с древнегреческого фриза. Думаю, пока что в действительно важных случаях я предпочту довериться своей старой коляске.
Тия хихикнула, представив себе Кенни, который застыл на месте, не в силах шевельнуться.
Он покачал головой и рассмеялся.
— Ну так вот, из-за этого… оборудования и из-за пациентов мне пришлось отправить Анну в качестве официального представителя. Надеюсь, ты не сердишься на нас с Ларсом, радость моя…
— Ну да, а мне в отпуск отпроситься тем более непросто, — перебил доктора Кенни другой голос, дружеский и насмешливый, раздавшийся из динамиков кабинета. Услышав Ларса, Кенни усмехнулся. — А снять станцию с орбиты и посадить ее на планету, чтобы поприсутствовать на выпускной церемонии, мне начальство не разрешило. Какое свинство с их стороны!
Тия не удержалась от смеха.
— Так что ничего не поделаешь: придется тебе самой заглянуть ко мне в гости. Теперь ты одна из членов нашего клуба, так что мы сможем между собой помыть косточки этим мягкотелым. Кстати, знаешь, сколько обычных людей требуется, чтобы поменять лампочку?
Кенни невежливо перебил Ларса. Он выглядел усталым, но Тия видела, что он в превосходном настроении. Это могло означать только одно: Кенни только что совершил очередное чудо.
— Без меня, пожалуйста! — сказал он. — Как бы то ни было, у Ларса есть твой почтовый номер, так что ты будешь часто получать от нас сообщения — возможно, чаще, чем тебе хотелось бы! Мы тебя любим, девочка! Крепко обнимаем тебя по-дзенски!
Экран моргнул и погас. Тия улыбнулась, довольная. «Объятия no-дзенски» придумал Ларс: «Это то, как мы бы тебя обняли, если бы были рядом и могли тебя обнять; но нас там нет, и обнять тебя мы не можем». Они с Кенни присылали ей эти «объятия» каждый раз в своих еженедельных сообщениях, которые Тия получала во время всего периода обучения. Вскоре весь ее класс перенял это выражение, столь подходящее для капсульников, и теперь оно быстро распространялось по всему обитаемому космосу. Кенни особенно позабавило, когда один из его выздоравливающих пациентов услышал эту фразу в послании от своей жены-домоседки, как огня боящейся всякой техники.
Ну что ж, это сообщение было лучшим событием сегодняшнего дня, это точно. И превосходно увенчало начало ее новой жизни. На выпускной церемонии присутствовали Анна и папа с мамой, профессор Броген вручил ей специальные награды за особые успехи в ксенологии, дипломатии и изучении первых контактов, а в тот самый день, как Тию подсоединяли к кораблю, на космодроме появилась Мойра, которая все еще летала с Томасом — вот чудо из чудес!
То, что Мойра, образно выражаясь, держала ее за руку во время малоприятной процедуры, пока техники под частичной анестезией подсоединяли ее к пилону, — это дорогого стоило.
Тия содрогнулась, вспоминая об этом. Нет, конечно, тебе заранее описывают все, что ты будешь чувствовать (точнее, то, чего ты не будешь чувствовать), ты проходишь психологическую подготовку и думаешь, что ты ко всему готова, но вот этот момент истины, когда тебя лишают всего, кроме самого примитивного комма и нескольких сенсоров, которыми оборудована сама капсула… Это ужасно. Как один из худших кошмаров.