Сага о живых кораблях

окажется тем самым доктором, который лечил ту, другую Тию, и вовсе равняются нулю.
Он закрыл файл и отключился от базы данных, чувствуя себя так, словно его огрели мешком по голове.
«О духи космоса! Когда она выбрала меня своим пилотом, я еще сказал: «Пусть наше сотрудничество будет столь же долгим и плодотворным, как у Кейдов». Это ж надо было такое ляпнуть! Удивляюсь, как она меня сразу не выкинула в люк…»
— Тия, — осторожно произнес он, обращаясь к пустой рубке, — я… Хм… Я хотел бы извиниться…
— Что, выследил меня, да? — к его удивлению и глубокому облегчению, голос корабля звучал так, словно Тия усмехалась. — Ну да, я — Гипатия Кейд. Я давно подумывала о том, чтобы сказать тебе это, но тогда я опасалась, что ты ужасно расстроишься из-за своего промаха. Ты ведь понимаешь, что ты не можешь заглянуть ни в одну базу данных так, чтобы я этого не знала?
— О черт! Да, и в самом деле. А я-то думал, что я ужас как хитер, — Алексу удалось слабо улыбнуться. — Я думал, я так хорошо замел следы, что ты нипочем не догадаешься, что я ищу. Я… хм… мне очень жаль, если я тебя расстроил.
— Ну, Алекс, с твоей стороны это было бы нехорошо — более того, неразумно, — если бы ты сделал это нарочно!
Тия рассмеялась. Алексу нравился ее смех, раскатистый и звонкий. Он часто рассказывал ей анекдоты только затем, чтобы послушать, как она смеется.
— Но ты меня вовсе не расстроил. Узнал так узнал. Я так понимаю, теперь тебе интересны подробности. Так что ты хотел бы обо мне узнать?
— Все! — выпалил Алекс, но тут же покраснел от смущения. — Хотя, возможно, тебе не хочется об этом говорить…
— Да что ты, Алекс, я совсем не против! На самом деле у меня было очень счастливое детство — и, по правде говоря, мне приятно иметь возможность говорить о маме с папой — или с самими мамой и папой, — не скрывая этого от тебя.
На этот раз она не рассмеялась, а хихикнула.
— Иногда у меня было такое чувство, будто я пытаюсь утаить от родителей своего любовника, только наоборот!
— Так ты до сих пор поддерживаешь связь с родителями?
Алексу стало ужасно любопытно: это противоречило всему,
что он до сих пор знал о капсульниках, всему, чему его учили в Академии и что рассказывал ему Джон Чернов. У капсульников не бывает семьи; их семьи — это наставники, инспектора и однокашники.
— Ну разумеется, поддерживаю! Я их главная поклонница. Если у археологов бывают поклонники.
Тия включила свой главный экран; на нем появились Пота и Брэддон, горделиво демонстрирующие замысловато украшенную деталь доспеха.
— Вот, это из их последнего сообщения; они только что обнаружили целую оружейную, и от того, что они там нашли, весь ученый мир на уши встанет. Видишь, это доспех бронзового века, но при этом он отделан железными пластинами.
— Ага…
Алекс смотрел на экран как завороженный, и не только на доспех. Он смотрел, как Пота и Брэддон улыбаются и машут руками, как и любые другие родители, отправляющие послание своей дочери. Пота указала на какой-то элемент доспеха, губы Брэддона в это время шевелились — он что-то объяснял. Тия отключила звук, а изображение не было достаточно четким, чтобы Алекс мог читать по губам.
— Но я на самом деле интересуюсь не этим, — продолжала Тия. — Я тогда сказала тебе правду. Я ищу родную планету эс-кайцев. В первую очередь потому, что я хочу разобраться с тем вирусом, который сделал меня инвалидом.
Включились два боковых экрана. Это были более старые записи.
— Можешь не спрашивать, дорогой, я тебе и так скажу: вот она я. То, что справа, — это мой день рождения, когда мне исполнилось семь лет, а то, что слева, — это, как видишь, я с медведем Теодором и Томасом, «телом» Мойры. Тедди — это подарок от них обоих.
Она немного помолчала.
— Я просто проверяла… Да, это последнее приличное изображение. Все остальное — это съемки из больницы, и их не стоит показывать никому, кроме специалистов, — ими только людей пугать.
Алекс пристально разглядывал оба изображения. На обоих была ясноглазая девочка, похожая на маленького эльфа, с узким, изящным личиком, на котором постоянно играла улыбка.
— Но как же тебя взяли в программу подготовки капсульни-ков? — спросил он. — Я думал, туда вообще не принимают детей старше одного года!
— До меня действительно не принимали, — сказала Тия. — Это все заслуга доктора Кении и Ларса, системного менеджера госпиталя. Они были убеждены, что я достаточно гибкая, чтобы стать капсульницей, потому что я была достаточно умна, чтобы понять, что со мной произошло и что мне светит. А светило мне, — добавила она, — провести всю жизнь подключенной к системам жизнеобеспечения. Полная неподвижность.
Алекс содрогнулся.
— Ну да,