Сага о живых кораблях

и не рассчитан, — резко бросил Зиксон, шаря взглядом по комнате. Вдруг его палец снова уперся ей в объектив, заслонив все прочие предметы. — Отвечай, какой корабль повезет следующую партию менкалита?
— Не знаю.
— Громче!
— Я и так уже кричу во весь голос.
— Ничего подобного. Ты еле шепчешь.
— Так лучше?
— Во всяком случае, так я тебя слышу. Так какой корабль повезет менкалит?
— Не знаю.
— Может быть, в темноте узнаешь? — Его хохот еще долго гулким эхом отдавался у нее в мозгу, когда он вновь погрузил ее во мрак небытия.
Она заставила себя медленно отсчитывать секунды, чтобы иметь хоть какое-то представление о времени.
На этот раз он продержал ее в темноте не очень долго. Хельве хотелось закричать, просто чтобы насытиться ощущением звука, но она заставила себя говорить еле слышно.
— Ну что, так лучше? — спросил он, подозрительно щурясь. — Я совсем отключил этого урода Форо.
Усилием воли Хельва справилась с волной острого сострадания. «Все равно Форо уже не поможешь», — утешала она себя.
— Для речи более или менее достаточно, — сказала она, чуть прибавив громкость. Еще раз прибегнуть к этой же уловке она не могла: это стоило бы Мерлю, Таги или Дели той хрупкой опоры, которая помогала им бороться с подступающим безумием.
Гм, посмотрим, что еще можно сделать… — Он исчез из вида.
Хельва повысила уровень слышимости. За пределами своего ограниченного поля зрения она смогла различить с десяток разных шумов. Судя по реверберации звука, она находилась в просторной, но низкой каменной пещере. Значит, если главная панель связи, часть которой ей видна, — обычная стандартная модель, и если к этой пещере примыкает не слишком много других, куда может рассеиваться звук, и если подручные этого психопата находятся поблизости, можно попытаться что-то предпринять.
Кажется, он хотел, чтобы она спела?
Собрав всю волю в кулак, она принялась ждать.
Скоро он вернулся, с отсутствующим видом потирая предплечье. Хельва увеличила изображение и заметила, что синева под кожей проступила ярче. Значит, он действительно колется тука-питом.
Откуда-то появился стул, и Зиксон уселся. Чья-то рука придвинула стол, на котором возникло блюдо с изысканными закусками.
— А теперь, мое прелестное страшилище, пой, — приказал бе-чумец и неверной рукой потянулся к подводящим проводам.
Хельва повиновалась. Начав с середины диапазона, она стала мурлыкать самые чувственные мелодии из тех, что могла припомнить, слегка оттеняя их басовым аккомпанементом, но намеренно приглушая звук, так чтобы ему приходилось наклоняться к ней, чтобы расслышать.
Его это несказанно бесило, и он уже протянул было руку, чтобы вырвать из гнезд все провода, кроме ее, но Хельва смиренно попросила не лишать ее несчастных собратьев последнего утешения.
— Прошу вас, сэр, не надо — ведь вам стоит всего лишь чуть-чуть добавить мощность от главного пульта. Все равно они потребляют такую малость, что это вряд ли позволит мне исполнить что-нибудь интересное, вроде ретикулийских напевов.
Он резко выпрямился, в глазах блеснул жгучий интерес.
— Так ты можешь имитировать брачные песни ретикулийцев?
— Разумеет^, — с легким недоумением ответила она.
Зиксон нахмурился: в нем явно боролись желание услышать эти хваленые экзотические напевы и вполне реальное опасение дать ей слишком большую свободу. Но туканит уже обволакивал его дурманом, и организму требовались все более сильные возбудители. В таком состоянии он не смог противиться столь сильному искушению.
Однако на всякий случай он призвал на консультацию инженера — тот то и дело льстиво поддакивал, щека его дергалась от сильного тика. Завороженная этим зрелищем, Хельва увеличила изображение, пока не смогла различить мельчайшие сокращения мышечных волокон.
Вдруг она снова погрузилась в безмолвную тьму и почти сразу вынырнула, мгновенно ощутив прилив новых сил, — ей вернули полную мощность.
— Теперь, певунья, можешь заливаться во весь голос, — зловеще посмеиваясь, нетерпеливо заявил Зиксон. — Начинай, или ты очень пожалеешь. И не пытайся морочить меня своими капсуль-ными штучками: все остальные цепи усилителя заблокированы. Пой же, уродина, пой, если тебе дороги зрение и слух!
Хельва выждала, пока его смех не замер. На фоне такого жуткого гогота даже ретикулийские напевы не будут слышны… и могут не подействовать…
Она выбрала относительно простую мелодию и запела ее на два голоса, сопрано и альт, проверяя, какая сила звука ей теперь доступна. Пожалуй, этого хватит. Звенящий напев гулким эхом отдавался от стен, и она еще раз убедилась: они находятся в