Быть курьером – занятие очень ответственное. Тем более если ты доставляешь антикварный предмет, представляющий огромную ценность для целой расы. Но что, если при этом информацию от тебя скрывают, а сама доставка должна пройти в обстановке строжайшей секретности? Для Анатолия Ратникова, бывшего офицера, преград не существует, и вскоре ему придется узнать, что же это такое – загадочный золотой цверг. Лучше бы он не знал…
Авторы: Проскурин Вадим Геннадьевич
Извини, Джон, но я с тобой не согласен. И тебе придется прислушаться к моему мнению, потому что я не только твой друг, но и начальник особого отдела. То, что мы сделали на Гефесте, разглашению не подлежит.
– Хорошо, – пожал плечами Рамирес, – если ты настаиваешь, разглашать не буду. Мы так и будем тут сидеть или ктонибудь уберет тело?
– Пойдем вынесем его вниз, – предложил Дзимбээ. Рамирес чуть не поперхнулся. Он рассчитывал, что Дзимбээ позвонит кому надо, приедут рабочие из морга и все сделают. Наверное, Иван был прав, революционеры действительно стали слишком похожи на изнеженных чистоплюев.
– Пошли, – сказал Рамирес и взял Ивана за руки.
Дзимбээ подхватил тело за ноги, и они потащили его вниз. Выходя на лестницу, Рамирес увидел, что Галя уже притащила из санузла швабру и приступила к ликвидации пятна на полу. Вот и еще одно свидетельство падения уровня жизни – даже сам Джон Рамирес не может позволить себе роботагорничную.
2
Ближе к вечеру жизнь в НьюМайами оживилась. Температура упала градусов до двадцати пяти, солнце переместилось из зенита ближе к горизонту, ощущение жаркой парилки немного отступило. Якадзуно отважился выбраться из своего импровизированного убежища.
Он встал на ноги, расправил затекшие члены, отряхнул с себя грязь, насколько смог, и направился вдоль по улице в прежнем направлении. Больше всего ему хотелось выпить литра полторадва чистой воды, можно даже без сахара и ароматизаторов. Впрочем, «хотелось» – не самое удачное слово, это было просто необходимо.
Якадзуно обратился с этим вопросом к первому же прохожему. Тот категорически не рекомендовал пить воду из луж и посоветовал заглянуть в любую забегаловку и купить чтонибудь ароматическое. Якадзуно сказал, что слышал, что деньги больше не действуют. Прохожий очень удивился, что Якадзуно это только что узнал, и поинтересовался, какой кредит он имеет. Якадзуно спросил, что такое кредит, прохожий вспомнил про какуюто важную встречу и быстро ушел. Якадзуно критически оглядел свой вдрызг перепачканный джинсовый костюм и решил, что понимает его чувства. Сейчас Якадзуно больше всего походил на грязного и вонючего бродягу, выпрашивающего жалкие подачки у каждого встречного.
У второго прохожего Якадзуно поинтересовался, как Дойти до аэропорта. Улыбчивый молодой человек индийской внешности очень удивился вопросу и сказал, что до аэропорта отсюда около пятнадцати километров и дойти туда, в принципе, можно, но крайне утомительно. Якадзуно опечалился и спросил, как ему быть, ведь у него нет никакого кредита, а есть только предписание немедленно прибыть в аэропорт, и если он его не выполнит, то его ликвидируют без суда и следствия. Собеседник снова очень удивился и спросил, как случилось, что Якадзуно оказался без кредита, но с назначением.
– У тебя есть документы? – спросил он.
– Да, мне выдали карту, когда выдавали назначение.
– На ней должен лежать подъемный кредит.
– Подъемный кредит?
– Небольшая сумма, чтобы не умер с голоду, пока добираешься до места назначения.
– Мне никто не сказал об этом, – Якадзуно в очередной раз почувствовал себя идиотом.
– Наверное, думали, ты и так знаешь. Об этом, вообщето, все знают.
– Я только первый день в НьюМайами. На мою ферму напали ящеры…
Индус присвистнул.
– Тебе очень повезло, что ты жив, – сообщил он. – Пойдем, провожу тебя до остановки, мне тоже ехать в ту сторону. Меня зовут Хаттаб Матурана.
– Бенедикт Ассам, – представился Якадзуно в ответ.
– Ты мусульманин?
– Синтоист. У меня только фамилия арабская, отец у меня японец, мать американка, арабы в роду когдато были, но когда, никто и не помнит.
– Мы с тобой похожи, – хохотнул Хаттаб. – У меня тоже только имя арабское, но я принял ислам, чтобы моим предкам не пришлось стыдиться меня перед лицом Аллаха. У тебя есть жена?
– Уже нет, – Якадзуно изобразил на лице приличествующее случаю горестное выражение.
– Извини, – смутился Хаттаб. – Я не подумал…
– Ничего. Слушай, ты не знаешь, тут поблизости есть какиенибудь забегаловки?
– Голоден?
– Это тоже, но больше всего пить хочу. Я с утра не пил.
– Ну ты даешь! У тебя же, наверное, в горле все пересохло! Тут рядом один магазин есть, странно, что ты его не нашел.
– Я думал, у меня нет кредита.
– Ах, да… А что у прохожих не спросил?
– Я пробовал, но меня все посылали, это так странно! Помоему, до революции люди были более приветливыми.
– Люди какими были, такими и остались. Просто ты очень грязный, все думали, что ты бродяга.
– Еще бы я был не грязным, я пять часов пешком по джунглям пробирался.
– Ящеры не погнались?
– Нет, не погнались.
