Саманта

был прав.
Когда Саманта будет внутренне готова что‑то принять, она это примет. Но только вот… когда она будет готова принять самое главное?
— Да, суббота меня устраивает, — продолжала Саманта. — А в какую больницу меня положат, Чарли?
— Не знаю. Разве тебе не безразлично?
— А у меня есть выбор?
— Я узнаю.
— Попытайся устроить меня в Ленокс — Хилл. Это в таком милом месте, рядом с метро. Меня все смогут навещать. — Сэм мягко улыбнулась. — Может быть, даже Мелли придет. — И тут же поинтересовалась: — Как ты думаешь, она сможет привезти малышку?
Чарли со слезами на глазах кивнул.
— Я пронесу ее под пиджаком. Скажу, это твоя дочка.
— В каком‑то смысле это действительно так, знаешь… — Сэм смутилась. — Ведь… ведь она носит мое имя.
Чарли склонился над Самантой и молча поцеловал ее в лоб. Он боялся сказать хоть слово, понимая, что не выдержит и разрыдается.

Когда в субботу утром самолет вылетал из Денвера, Чарли боялся даже лишний раз вздохнуть. С ними летели хирург Саманты, его юный ассистент и две медсестры. Они взяли с собой необходимый набор лекарств и инструментов, а также большой запас кислорода — его хватило бы на всех до Латинской Америки. Саманта всю дорогу клевала носом и находилась в каком‑то расслабленном состоянии, хотя и радовалась возвращению домой. Врача, судя по всему, ее состояние удовлетворяло; он заранее договорился о помещении Саманты в больницу Ленокс — Хилл и о том, что машина «скорой помощи» будет ждать их в аэропорту. Кроме того, «скорой» должны были всю дорогу предоставлять «зеленую улицу», и вдобавок на протяжении всего маршрута за ней обязался вести наблюдение вертолет автоинспекции. Если бы Сэм вдруг потребовалась помощь, которую не смогли бы обеспечить с воздуха, она моментально получила бы ее по дороге почти в любом пункте. Все было продумано до мелочей, оставалось лишь благополучно долететь до Нью — Йорка.
Дело происходило ослепительно — солнечным августовским днем, и Сэм ни о чем другом, кроме как о возвращении домой, говорить не могла. Транквилизаторы подействовали на нее одурманивающе, она то и дело хихикала и неуклюже шутила. Однако все смеялись над ее шутками… все, кроме Чарли, который места себе не находил от беспокойства. Он снова почувствовал на своих плечах бремя ответственности и считал, что если произойдет какая‑либо оплошность, то виноват будет он. Не нужно было настаивать на отъезде, зря он торопил события… лучше бы Саманта полежала еще немного в денверской больнице. Когда они преодолели примерно половину пути, врач подошел к Чарльзу, который сидел в хвосте самолета, глядя в иллюминатор, и, легонько дотронувшись до его плеча, заговорил с ним. Врач говорил тихо, чтобы Сэм не проснулась. Она только что задремала.
— Все в порядке, Петерсон. Мы почти у цели. Она прекрасно выдерживает полет. Просто великолепно.
Чарльз повернулся к доктору, силясь улыбнуться.
— Она‑то, может, и выдержит, а вот каково мне? Мне кажется, за последние две недели я постарел лет на двадцать.
— Да, для родственников это все тоже очень тяжело.
Но ведь он даже родственником ее не был, вот ведь что самое дикое!.. Однако Чарли был ее другом. И ради любого своего друга и родственника он был готов на такое самопожертвование: и ради шурина, и ради Харви, и ради… Сэм… Да, он бы еще целый месяц провел у ее постели, если бы так было нужно. Чарли безумно жалел Саманту. Во что, черт побери, теперь превратится ее жизнь? И никого‑то у бедняжки нет! Ни мужа, ни любовника… Этот проклятый ковбой, про которого она как‑то ему рассказывала, удрал, и она понятия не имеет, где его искать. Кто будет о ней заботиться? М — да, заботиться о ней некому… Чарли давно не испытывал ненависти к Джону Тейлору, но тут она всколыхнулась вновь. Если бы этот мерзавец вел себя как подобает мужу, она не оказалась бы сейчас одна! Но она одна. Самое поганое то, что она одна — одинешенька… Наблюдавший за Чарли доктор слегка сжал его плечо.
— Только не нужно слишком оберегать ее, Петерсон. Это было бы ужасной ошибкой. Все равно придет время, и ей нужно будет твердо стоять на ногах… если можно так выразиться. Она замужем?
Чарли покачал головой:
— Уже нет. Именно об этом я и думал. Ей придется очень
тяжело.
— Да, поначалу. Но потом она привыкнет. Другие же привыкают. Она сможет жить полной жизнью. Сможет помогать и себе, и другим, со временем вернется к работе. В конце концов, для профессии наличие ног не имеет такого уж большого значения… если, конечно, она не балерина. Тут главное — психология. Вот где возникают основные трудности. Но ее не выпустят из Ленокс — Хилла, пока она