Русский учёный открывает «окно» во времена царствования Бориса Годунова Спецназ ФСБ, «усиленный» историком и специалистом по фехтованию, отправляется в прошлое. Участники экспедиции должны предотвратить смуту.
Авторы: Шидловский Дмитрий
перед воеводой князем Куракиным. Там разведчик сообщил, что был послан царем (правда, не уточнил, каким) в Речь Посполитую, с тем чтобы разжигать рокош, но попал в плен, а ныне бежал и хочет воевать с ратью самозванца. Князь, судя по всему, не поверил ни одному слову перебежчика, но зачислил его простым ратником в конный отряд, чтобы тот с саблей в руках доказал свою верность государю. Собственно, это Крапивину и требовалось. Начиналась новая служба на благо отечества.
ГЛАВА 31Командировка
Тушинцы появились внезапно. По промерзлой земле загрохотали сотни копыт, и из‑за холма появилась лава польских всадников. Крапивин резко повернулся к Прошке.
– Ты куда смотрел, сучий сын?! – заорал он. – Опять в кустах отсиживался?! Почто я тебя в дозор посылал?
– А что я, дурак, башку свою под польскую саблю подставлять? – плаксивым голосом прокричал десятник Прошка, отъезжая подальше от командира. – От них‑то верхами не уйдешь!
Крапивин с трудом поборол желание броситься вслед предателю и зарубить его. Трус не выполнил приказа. Вместо того чтобы со своим конным отрядом провести разведку, наверняка опять заехал в ближайшую деревню, чтобы пограбить дворы да побаловаться с девками. Теперь весь полк оказался под ударом кавалеристов Яна Сапеги.[21] Крапивин выхватил саблю, привстал в стременах и во всю мочь своих легких прокричал:
– Стройся, православные! Стрельцы, заряжай! Кто с пиками да рогатинами, становись в первый ряд! Отпор врагу всем купно дать надобно, иначе все здесь ляжем.
Первая, любимая сотня полковника, которую он специально набирал из самых боеспособных и дисциплинированных воинов, быстро начала формировать правильный квадрат, только несколько человек бросились в сторону леса. Но остальной полк «потек». Бросая оружие, ратники побежали к лесу, где им мерещилось спасение от страшных польских сабель. Пушки, двигавшиеся в арьергарде, никто даже не попытался развернуть в сторону противника.
– Куды? – пришпорив коня, Крапивин преградил дорогу одному из бегущих.
– Да не буду я за Ваську Шубника смерть принимать. Мне самому жить охота! – испуганно прокричал тот.
Вне себя от ярости, Крапивин одним мощным ударом сабли рассек его от макушки до пупа. Лошадь поднялась на дыбы, и Крапивин, воздев над собой окровавленное оружие, прогудел:
– Стой, не то сам жизни лишу! Там впереди Троицко‑Сергиев монастырь. Там ваши братья и сестры второй месяц в осаде сидят, с голоду пухнут, от мора гибнут. Не за царя, так хоть за землю свою бой примите.
Может, под влиянием его слов, а скорее из страха быть зарубленными, многие из тех, кто оказался рядом с командиром, стали разворачиваться и присоединяться к формирующемуся у дороги строю. Остальные сломя голову продолжали бежать к лесу. Крапивин понимал, что уже не в состоянии остановить их и заставить сражаться. Паника овладела людьми, страх за собственную жизнь гнал их прочь, затмевая собой чувство долга, стыда, лишая возможности рассуждать. Да Крапивин и не хотел останавливать их. Он слишком хорошо знал, что с ними будет через считанные минуты. И он их не жалел.
Крапивин оценил на глаз количество оставшихся в строю. Человек сто пятьдесят, не больше. Он пришпорил коня и въехал внутрь образовавшегося каре.
– Кто готов, – скомандовал он, – цельсь, пли!
Полтора десятка разрозненных выстрелов прозвучало над строем. К небу устремилось несколько сизых облачков порохового дыма. Крапивин увидел, как один из всадников откинулся назад и вывалился из седла. Впрочем, что это могло означать для несущейся во весь опор кавалерийской лавы?
Атакующие разделились на три группы. Две начали огибать выстроившееся на дороге каре, а третья, пришпорив коней, со всего маху налетела на строй. Пространство наполнилось страшным грохотом, криками и проклятьями, храпом коней, треском ломающихся копий, лязгом оружия. Строй дрогнул, но выдержал. Несколько всадников свалились, сраженные копьями и алебардами оборонявшихся, но и четверо царских воинов пали, рассеченные польскими саблями. Теперь пехота первого ряда сражалась с напиравшими на нее кавалеристами, но главное преимущество атакующих – удар с разгона – было утеряно.
Крапивин быстро осмотрелся. Правое крыло поляков настигло бегущих и безжалостно рубило их. Отряд, зашедший слева, достиг обоза и принялся увлеченно грабить.
Внезапно небольшая группа поляков отделилась от отряда, атаковавшего каре, и ударила в правый фланг строю. Взметнулись копья и рогатины, но возглавлявший отряд молодой шляхтич сумел протиснуться вперед, ловко вращая саблю, зарубил одного из царских ратников, рассек ухо второму, пришпорив
