Русский учёный открывает «окно» во времена царствования Бориса Годунова Спецназ ФСБ, «усиленный» историком и специалистом по фехтованию, отправляется в прошлое. Участники экспедиции должны предотвратить смуту.
Авторы: Шидловский Дмитрий
передвигаться во времени ради переустройства мира.
Впрочем, надо признать, что наибольшее впечатление на мальчика произвел Крапивин. Рядом с ним казалось, что стоишь перед мощным утесом, вросшим в землю, на века застывшим в своем суровом величии. Без сомнения, это был сильный человек, возможно, даже не менее сильный, чем дядя Войтек. Впрочем, пан Басовский сильно отличался от Крапивина. Хотя он и был сильным бойцом, но казался Янеку океаном, все время менявшимся по какой‑то понятной только ему логике. То он был спокоен и ласков, то становился вдруг бурным, беспощадным и всесокрушающим, то неудержимо стремился куда‑то, то неожиданно застывал в неколебимом покое. Басовский был непредсказуем, а Крапивин несокрушим – вот что, пожалуй, можно было сказать, сравнивая этих двух людей.
Молчание затягивалось, и Янек заговорил первым.
– И что теперь будем делать? – обвел он глазами присутствующих.
Мужчины переглянулись. В комнате повисла напряженная тишина.
– Ты задал самый сложный вопрос, – сказал наконец Крапивин.
– Почему? – искренне удивился Янек.
– Мы обсуждали его два дня до твоего прихода и так не пришли к общему мнению, – ответил Чигирев.
– В чем же проблема? – спросил Янек.
– А почему ты задал этот вопрос? – вступил в разговор Басов.
– Так, – передернул плечами Янек. – Такие возможности открываются.
– Чем больше возможности, тем выше плата за их реализацию, – усмехнулся Басов. – Да и возможности каждый из нас по‑своему оценивает. Вот ты какие увидел?
– Можно походить по разным эпохам, посмотреть, как там люди жили, – растягивая слова, проговорил Янек.
– Неплохое занятие на год‑два, – одобрил Басов. – Пока не поймешь, что суть везде одинаковая, а меняется только форма. Дальше что?
– Может, и одна. – Янек с сомнением покачал головой. – Хотя, наверное, интересно посмотреть, как там в разные века жили.
– Хорошо, допустим, ты посмотрел, – настаивал Басов. – Все эпохи обошел. Как ты понимаешь, времени тебе на это хватит. Дальше что?
Янек ненадолго задумался а потом встрепенулся:
– Вы ведь говорили, что во всех мирах история развивается так же, как и в нашем мире?
– Насколько мы можем судить об этом, – заметил Чигирев.
– И насколько еще не вмешались в этот процесс, – добавил Басов.
– Вот и надо вмешаться, – решительно заявил Янек.
– И что бы ты хотел изменить? – с интересом спросил Крапивин.
– Все! – запальчиво заявил мальчик.
– А поконкретнее? – попросил Басов.
– Матерь Божья, да все! – взмахнул руками Янек. – Чтобы коммунизма этого проклятого не было. Чтобы Вторая мировая война не начиналась. Чтобы раздел Польши предотвратить…
– Подскажи еще, как это сделать, – прервал излияния юноши Басов. – Ведь это ты считаешь, что знаешь будущее. Для тех, с кем ты будешь говорить в других эпохах, это будет лишь одна из точек зрения. При том она будет очень раздражать их, если не совпадет с их собственными воззрениями.
– Так ведь не обязательно переубеждать, – предположил Янек. – Пристрелить того же Ленина в семнадцатом – и не будет никакого СССР.
– Это только кажется, что, если бы в сражении при Ватерлоо маршал Груши пошел по другой дороге, вся мировая история поменялась бы на двести лет вперед, – возразил Басов. – Глобальные изменения связаны с состоянием самого общества. Если какая‑то страна оккупирована или распалась, значит, она прогнила. Если бы это был здоровый организм, то территория, потерянная дураком‑генералом, была бы вскоре отвоевана. Если бы народ ценил свою дер‑лову, он бы не дал продажным политикам разорвать ее на части. Мерами, о которых ты говоришь, можно изменить форму, но суть остается неизменной. Народ, который хочет завоевывать и покорять, всегда найдет способ развязать войну. А произойдет это под коммунистическими, имперскими или религиозными лозунгами – не суть важно.
– Так что же, ничего нельзя сделать? – упавшим голосом спросил Янек.
– Почему же, можно, – ответил Басов. – Только для кардинального изменения истории нужны глобальные преобразования, которые изменят менталитет народа. Чтобы предотвратить русскую смуту, менять надо как минимум политику Ивана Грозного еще до начала Ливонской войны. Ты хочешь не допустить раздела Польши? Но Россия, Пруссия и Австрия воспользовались тогда гражданской войной в Речи Посполитой. А чтобы предотвратить ее, еще в семнадцатом веке надо было строить централизованное государство и не допускать всевластия магнатов. Реформировать страну надо было как минимум при Яне Собесском. Вот так‑то, малыш. Непростое это дело – менять историю. И неблагодарное. Поколение,
