Самозванцы. Дилогия

им прежде царского дворца. В принципе, ничего плохого в этом не было. Но что чрезвычайно раздражало Чигирева, так это толстый слой шелухи, который неизменно покрывал все дорожки садика.
«Ну что за дурная привычка все корежить, ломать и уродовать? – раздраженно думал Чигирев, шагая ярким июльским днем к Зимнему дворцу. – Свобода, равенство, братство – замечательно. Теперь у них много прав. Но почему обязательно надо писать на памятниках почившим монархам всякую похабщину? Зачем задирать на улицах интеллигенцию и избивать офицеров? Зачем идти в Летний сад и демонстративно материться там, доводя до обмороков барышень? Почему исторический центр Петербурга, такой блистательный, строгий, стильный, обязательно должен быть заплеван, покрыт шелухой от семечек и обрывками прокламаций? Почему свобода воспринимается именно как право испортить и изуродовать нечто прекрасное? Ведь они понимают, что занимаются вандализмом, они делают это осознанно. Какая‑то безумная попытка низвести все до своего примитивного уровня. Мы‑то думали, что даем им свободу подняться, а они, оказывается, хотели опустить нас.
Конечно, это психология раба. Ему ненавистно всё, что связанно с рабовладельцами, – и хорошее, и дурное. Должны пройти годы, прежде чем они станут по‑настоящему свободными. Поймут, чем отличаются права от безответственности. Поймут, что в демократическом обществе свобода одного всегда заканчивается там, где начинается свобода другого. Но почему все это время мы вынуждены терпеть всеобщее хамство? Сколько нам ждать, пока они наиграются в свободу как в право оскорблять тех, кто выше их по интеллекту и социальному положению? Конечно, можно вернуть жандармерию, ввести драконовские законы за нарушение общественного порядка. В европейской стране так и сделали бы. Но здесь вековая традиция палочной дисциплины. Ни один здешний жандарм и слышать не захочет о правах задержанных или о соблюдении законности. Рабский дух тем и отличается от свободного, что уважение к правам личности ему чуждо, невзирая на сословие. А приобретается внутренняя свобода десятилетиями, веками. То, что мы формально освободили народ, не значит ничего. Дай волю нашим держимордам – сразу польется кровь, вмиг от демократии не останется и тени. Освободи низы – и взыграют самые темные инстинкты толпы. Мигом страна погрязнет во всеобщем хамстве и бескультурье. И опять польется кровь, потому что каждый будет рвать кусок у соседа, а бывший раб примется мстить бывшему рабовладельцу.
Вот он, секрет грядущей Гражданской войны. Это не борьба старого с новым, это борьба двух обликов старого мира. Новое оказалось слишком слабым и было в зародыше уничтожено с двух сторон. История демократии в России закончится в январе восемнадцатого разгоном Учредительного собрания. В грядущей кровавой схватке сойдутся рабовладельцы и рабы. Притом рабы, вышедшие из клеток, но оставшиеся рабами в душе. Оттого‑то столько крови и жестокости с обеих сторон. Оттого и поражение белых. Рабов попросту больше. Да и человеку свойственно симпатизировать угнетенному, а не угнетателю. И оттого же грядущая тирания. Даже умывшись кровью, эта страна так и останется страной рабов.
Выходит, я все сделал правильно, вся моя политика выстроена верно. Чтобы демократия могла выжить, надо ослабить и красных и белых. Это единственный шанс. И то, что я решил сделать сегодня, – полностью оправдано».
Чигирев взбежал на ступеньки крыльца Зимнего дворца и предъявил документы дежурному офицеру. Тот, быстро проверив бумаги, распахнул перед ним дверь. Через несколько минут историк предстал перед председателем Временного правительства России.
– Здравствуйте, Сергей Станиславович, – поднялся ему навстречу из‑за тяжелого резного стола Керенский. – Что за спешка? Почему вы хотели видеть меня столь срочно?
– У меня есть достоверные сведения о месте пребывания Ульянова‑Ленина.
– Вот как? – Керенский вновь опустился в кресло и жестом пригласил Чигирева садиться напротив. – И где же он?
– В Финляндии, у самой границы. В нескольких верстах от Сестрорецка река Сестра широко разливается, образуя озеро. Там, на финском берегу, он и скрывается в шалаше вместе с Каменевым. Сведения абсолютно надежные.
– Меня поражает ваша информированность, Сергей Станиславович! Надо признать, большинство ваших оценок и предсказаний оказались абсолютно верными. Судя по всему, у вас большая агентурная сеть.
– Небольшая, зато эффективная.
– Это‑то меня и беспокоит. Менее всего мне бы хотелось, чтобы в новой демократической России возрождались традиции имперской жандармерии. Вы – товарищ министра юстиции. Однако, как мне кажется, вы давно