Самозванцы. Дилогия

Крапивин, он наверняка предпримет все усилия, чтобы поймать, а может быть, и убить опасного соперника. После прорыва у Старой Деревни у беглеца был только один путь к границе, и чекисты это, без сомнения, понимали. Наверняка у всех красноармейских постов, расположенных вдоль шоссе, уже были описания внешности Чигирева, а по дорогам рыскали специально сформированные патрули. Передвигаться днем было равнозначно самоубийству.
Здесь, в поселке, располагалась дача профессора Игнатова, с которым Чигирев был знаком еще по работе в университете. Конечно, встретить здесь хозяина в такое время нечего было и думать. Чигирев лишь рассчитывал пересидеть день в знакомом доме.
К его удивлению, дорожка, ведущая от калитки к дому, была утоптана. Кто‑то по ней ходил, и совсем недавно. Притаившись за забором, Чигирев некоторое время наблюдал за домом, однако ничего подозрительного не заметил. Наконец он решился, крадучись подобрался к дому и аккуратно потянул за ручку входной двери. Дверь оказалась заперта. На всякий случай Чигирев достал пистолет и постучал в окно. Некоторое время было тихо, но потом Сергей явственно различил шаги. Вскоре занавеска отодвинулась, и в окно выглянул профессор Игнатов. Когда профессор узнал гостя, ужас на его лице сменился крайним удивлением. Занавеска резко задернулась, и вскоре Игнатов выскочил на крыльцо. Он был в валенках, широких штанах и дохе, накинутой поверх нижнего белья.
– Сергей Станиславович, как вы здесь? – громким шепотом спросил он. – И еще в таком виде! Что случилось?
– Долгая история, Семен Валерьевич, – тоже шепотом ответил Чигирев. – Чекисты поблизости есть?
– Только на станции.
– Хорошо. Тогда можно мне войти? – Чигирев убрал за пояс пистолет.
– Ах, извините. Проходите, конечно, – спохватился Игнатов, пропуская Чигирева.
Сергей проскользнул на веранду, и Игнатов снова закрыл дверь на засов. В доме было тепло. Очевидно, печку топили.
– Что с вами случилось? – снова спросил Игнатов. – Я слышал, вы были арестованы во время переворота. Но я полагал, что вас выпустили вместе с остальными членами Временного правительства. Я думал, вы уже покинули Петроград.
– Увы, нет. Освободиться мне удалось только вчера. А почему мы говорим шепотом?
– Моя семья спит.
– Ах, вот оно что! А почему вы здесь зимой?
– Уплотнили, Сергей Станиславович. Спасу нет. Да что же мы здесь стоим? Идемте в комнату, там теплее. Только тихо, чтобы Машеньку не разбудить. Там один рабочий такой, Петухов, хам из хамов. – Игнатов еще больше понизил голос. – Покушался на дочь. Мы уже в Совет жаловались. Но мы, оказывается, нетрудовые элементы. Это я‑то, посвятивший науке больше двадцати лет! А вот слесарь Петухов – он классово близкий, ему верят. Нам даже высылкой из Петрограда пригрозили, если снова жаловаться будем. Ну, мы собрались и на дачу переехали. Сюда еще, слава Богу, с реквизициями и уплотнением не добрались.
– Доберутся, – пообещал Чигирев, проходя следом за хозяином в гостиную.
– Вы так считаете?
– Увы. Вы за границу перебраться не пробовали?
– Вообще‑то мы рассчитывали, что вся эта вакханалия быстро закончится. Хотя тем, кто уехал еще в ноябре, считайте, повезло. Потом большевики закрыли границы, теперь для выезда требуется специальное разрешение. По какому принципу их выдают, совершенно не ясно, но нам отказали. Мы подали заявление еще в январе, как только начались эти проблемы с Петуховым. Мы хотели переехать в Стокгольм. Меня звали туда читать курс лекций по истории степных народов России еще в сентябре. Думаю, они и сейчас были бы не против принять меня, хотя бы семестра на три. Уж этого точно хватит, чтобы пересидеть лихолетье. К лету‑то девятнадцатого вся эта вакханалия закончится, как вы полагаете?
– Надеюсь. Но в Швецию вам перебраться все же стоит.
– Какое там! Я же говорю, нас не выпускают.
– А нелегально выбраться не пробовали?
– Что вы! Финская граница охраняется как никогда. За попытку нелегального перехода расстреливают на месте. Даже тем, кому власти разрешают выезд, приходится несладко: в Белоострове отбирают все ценное. Самые состоятельные люди выезжают за границу буквально нищими. Хорошо еще, если там есть какое‑то имущество: дома, банковские счета. Но я‑то, дурак, держал все свои накопления в Российском торгово‑промышленном банке. Счет заморозили, банковскую ячейку с драгоценностями жены вскрыли и все реквизировали. Мой дом начисто ограблен. Моей семье оставили только две комнаты из шести. Я пережил двенадцать обысков, в ходе которых было изъято все сколько‑нибудь ценное. Теперь я нищий. Цены на черном рынке запредельные. Паек, который