Самозванцы. Дилогия

вновь из лесов нам в спину стрелять зачнут. А паны пограничные, коли слабость нашу учуют, вмиг границу перейдут и в нас ударят. А коли Смоленская земля под самозванца, как Новгород‑Северская, отдаться решит, помысли, что будет. Это война на годы. И война со своими же. А ляхи и свеи тем временем радоваться будут, что мы в усобице слабеем.
– И что же мыслишь делать? – усмехнулся Шуйский. – Али узрел ты, как нам самозванца в одночасье разбить?
– Сила мятежников в вере их, что служат они царевичу истинному. Убить самозванца надобно, и прекратиться тогда смута на Руси. Коли силой рать его не одолеть, так человек верный должен в стан его пройти и дело сделать.
Воеводы переглянулись.
– И кто же пойдет? – спросил Шуйский.
– Я пойду, – объявил Крапивин.
В палатке воцарилась тишина.
– Поверь ему, воевода, – снова вступил в разговор Федор. – Лазутчик он знатный. Там проходил, где другие попадались. Авось выйдет у него. Так малой кровью всю смуту окончим.
– А что, может, оно и недурно, – проговорил молчавший до этого Мстиславский. – Мы‑то что теряем? Может, сотника одного.
– Обдумать надо, – недовольно проворчал Голицын. – Ступайте‑ка к своему полку, стрельцы. Известим мы вас, что порешили.
– Добро, – склонил голову Крапивин. – Только прошу вас, коли надумаете меня в стан самозванца отпустить, пусть знает о том пять человек. Вы трое, Федор и я. И никто более.
Голицын метнул на него недобрый взгляд:
– Уж не хочешь ли в измене людей наших уличить?
– Нет, воевода, – отрицательно покачал головой Крапивин. – Только время смутное, а дело тайное. Надежнее оно будет.
– Будь по‑твоему, – небрежно махнул рукой Голицын, отпуская стрельцов.
Крапивин и Федор вышли из шатра, где совещались воеводы, и двинулись вдоль костров охранявшего их стрелецкого полка.
– Что скажешь? – негромко спросил Крапивин у командира.
– Чего тут говорить? – удивился Федор. – Ясное дело, совет держать воеводы решили.
– А вот мне непонятно. Я один всю их работу делать взялся. Риска для них никакого. Если даже попадусь, они завсегда сказать могут, что не посылали меня. Не понимаю.
Федор неопределенно пожал плечами. В полном молчании они достигли расположения своего полка.
– Ну что, спать, что, ли пойдем? – сладко зевнул Федор.
– Можно и спать, только…
– Что только?
– Послушай, Федор, – Крапивин понизил голос, – ежели воеводы не надумают до завтрашнего вечера меня отпускать, то я сам пойду. Отпустишь меня?
Федор внимательно посмотрел на него:
– Зачем это тебе? Если в лагерь самозванца пройдешь да еще порешишь его, навряд ли голову сносишь. А ежели живым уйдешь, здесь тебя накажут за ослушание.
– Думаю я, что, если нынче же его не остановить, большие беды этот самозванец Руси принесет.
Федор замялся и вдруг тихо спросил:
– А если это не самозванец?
Крапивин несколько секунд стоял в замешательстве.
– Это самозванец, Федор, – произнес он наконец. – Головой клянусь. Я видел его в доме Романовых, перед тем как вы взяли его штурмом четыре года тому назад.
– Да ты там был?! – изумился Федор.
– Был, – признался Крапивин. – Как только из Сибири вернулся, нанял меня Федор Романов. И в бою я том против тебя стоял. Да потом с Москвы утек. А самозванец тот, Отрепьев, тогда в услужении у Романовых был. Я сам его видел.
– А уверен, что это он?
– Уверен. Я его и у князя Константина Острожского видел, когда он в Польшу побег.
– А ты что там делал? – в голосе Федора зазвучало подозрение.
– Так от гнева царского сбежал, – нашелся Крапивин. – Да не выдержал на чужбине. Вернулся, когда забыли уж меня, и на службу царскую поступил. Понимаешь, я русский и России хочу служить.
– Да, – протянул после продолжительной паузы Федор, – наделал ты дел. Мало того что за воров стоял, так еще в земли чужие ходил без царского дозволение. За то, известно, смертью покарать могут.
– Сам знаю, – огрызнулся Крапивин. – Но я хочу, чтобы ты поверил мне. Отрепьев – самозванец.
– Ну да ладно, я‑то верю, что ты московскому престолу предан. Это ты в бою показал, – словно не заметил его реплики Федор. – Только другим не рассказывай, что среди воров супротив царских войск стоял. А вот царевич… Ну, может, служил он у Романовых, что с того? Может, он от убийц скрывался.
Крапивин в ярости сжал кулаки. Больше доказательств у него не было. «Может, родись я здесь, мыслил бы как Федор, – подумал он. – Но я‑то родился в двадцатом веке. Я знаю, что будет… У меня нет аргументов, чтобы доказать свою правоту человеку, живущему за три с половиной столетия до меня. У него нет моего опыта,