Русский учёный открывает «окно» во времена царствования Бориса Годунова Спецназ ФСБ, «усиленный» историком и специалистом по фехтованию, отправляется в прошлое. Участники экспедиции должны предотвратить смуту.
Авторы: Шидловский Дмитрий
поподробнее, что вы там с вашим самозванцем удумали.
ГЛАВА 26Рокош
– А теперь, панове, давайте выпьем за пана Крапинского, приехавшего к нам из Московии, – провозгласил пан Анджей. – Он не только привез нам денег на рокош, но и показал себя как славный рубака и хороший друг.
– Да ладно тебе, пан Анжей, – отмахнулся Крапивин. – Каким еще рубакой я себя показал? Ну, укоротил я этого наглеца, который про москалей гадости выкрикивал, так что с того?
«Вот попался бы ты мне под Новгородом‑Северским или в Добрыничах, узнал бы, как я рублюсь на самом деле», – добавил он про себя.
– Э нет, пан Владимир, – улыбнулся во всю раскрасневшуюся рожу пан Анджей, – знатного бойца видно издалека. Ты не только ростом вышел, но и духом воинским. За тебя, друже.
Все сидящие за столом выпили. Крапивин тоже пригубил вина и повернулся к сидящему рядом Михаилу Линкевичу, начальнику городской стражи:
– Послушай, пан Михал, может, посты проверить?
– Зачем? – искренне удивился Линкевич.
Ему явно не хотелось выходить из‑за стола, покидать теплую компанию, и отправляться в ночную темень под мелкий сентябрьский дождь.
– Так для порядку надо, – заметил Крапивин. – Мне показалось, что многие в караул пьяные пошли.
– Да пусть ребята повеселятся, – отмахнулся Линкевич.
– Нельзя так, мы на войне, – настаивал Крапивин. – Как пан Забжидовский с основным войском в поход против короля ушел, так его городок со складами и казной – лакомая добыча. Я бы, по крайней мере, на месте королевского гетмана обязательно сюда нагрянул.
– Король когда еще войско соберет! – фыркнул пан Михал.
– Если так караульную службу нести, то нас можно и с одной сотней взять, – огрызнулся Крапивин.
– Вот, хороший ты человек, пан Владимир, – усмехнулся Линкевич, – только скучный. Для тебя война – это караулы, дисциплина, провианта подвоз. Не люба шляхтичу такая война. Наше дело такое: увидел врага – так руби его. Не видишь – так мед пей и девок щупай. Жизнь коротка, а завтра еще и убить могут. Почто голову себе забивать?
Крапивин поморщился и отвернулся. Уже два с половиной месяца он жил среди шляхты и никак не мог привыкнуть к ее бесшабашности. После сражения под Новгород‑Северским он не мог не признать отвагу и великолепную боевую выучку поляков. Рубились шляхтичи азартно и самозабвенно, в большинстве своем были храбрыми воинами, почитавшими трусость тягчайшим из грехов, великолепно владели саблей и пикой, на коне сидели, словно родились в седле. Весьма успешно управлялись они и с артиллерией, и с мушкетами (по крайней мере, не хуже русских ратников), однако недолюбливали огнестрельное оружие, предпочитая яростную кавалерийскую атаку перестрелке и артподготовке. Был у них боевой кураж, который очень многое значит в рукопашной схватке. Крапивин вспомнил дуэль с молодым шляхтичем, который при его появлении стал злословить о русских. Ни рост, ни солидный боевой опыт не дали тогда подполковнику решительного перевеса в дуэли. Поединок закончился через две минуты: Крапивин ранил шляхтича приемом, который показал ему когда‑то Басов. Но все же Вадим отметил, что очень молодой еще шляхтич оказался для него, умудренного опытом бойца, весьма опасным противником. Подполковник вынужден был признать, что среднестатистический польский воин значительно превосходит русского в бою.
Но была в поляках невероятная безалаберность, повергавшая в шок офицера двадцатого века. Нечто подобное он наблюдал в своем мире, когда в качестве наблюдателя находился в частях египетской и афганской народной армии. Состояние противника всегда оценивалось примерно, «на глаз», вопросам обеспечения и координации действий войск уделялось минимум внимания, караульная служба была поставлена из рук вон плохо, а о дисциплине приходилось только мечтать. Но египтян и афганцев в двадцатом веке никто не воспринимал как серьезную силу.
А вот поляки в начале семнадцатого века считались одной из самых грозных армий Европы. Двести лет назад, в битве при Грюнвальде, они составляли ядро армии, нанесшей удар по немецким рыцарям, удар, который на триста лет прекратил немецкий «Drang nah Osten»[15] да и, по сути, предрешил будущую судьбу Тевтонского ордена. Потом именно польские шляхтичи сыграли огромную роль в остановке самой мощной на тот момент османской армии, двигавшейся на запад. Швеция всерьез опасалась агрессии со стороны Польши, а в конце семнадцатого века, по словам Чигирева, участие поляков в сражении на стороне Австрии должно было предотвратить захват турками Вены и остановить великий османский поход на Европу. Все это никак не вписывалось в представление о Речи Посполитой
