Достаточно неприятно, если родители бросили тебя при рождении, и к тому же твои уникальные способности используются для политических убийств и промышленного шпионажа, а война на Этне никогда не утихает… «Похоже, у меня началась война против всех, и ставка моя жизнь?» — так думал Энрик Галларате, «маленький дьявол». И как всегда отправился на поиски приключений на свою голову. Впрочем, далеко ходить не придется — приключения ищут его сами. И, что характерно, находят. Стоило бы рассчитать корреляцию между приключениями Энрика и войнами на Этне. А что? Наверняка есть. И еще неизвестно, что следствие, а что причина! Ну что ж, берегись, враги!
Авторы: Оловянная Ирина
к женщине, которая через минуту станет вдовой, и детям, которые через минуту станут сиротами.
— Отвернитесь, — приказывает он тихо и вроде бы мягко, но они слушаются.
Постоянна только скорость света, прочее зависит от системы отсчета.
Они зарыдали только после того, как все было кончено.
— Уходим, — скомандовал проф, — быстро.
Где здесь чистая дорожка, необстреливаемая? Нет ее вовсе. Впрочем, какая разница, если Марио попал из базуки в центр управления огнем. Некоторые бластеры стреляли в одну точку, некоторые молчали, парочка, правда, вертелась, поливая огнем окрестности. Пришлось их разнести: берегите лес от пожара. Кое-где мы ползли, но в общем туда было грязнее, чем обратно. Плохо только, что у Ларисы куртка белая, в темноте заметна.
Нам теперь предстоит ночной марш-бросок на десять километров по лесу вверх по склону, а с нами девочка, да еще Марио не хочет бросать свою базуку.
— Тогда женись на ней, — рычит синьор Соргоно, нечасто он сталкивается с неповиновением.
— Тогда я не смогу брать ее с собой, — возражает Марио.
Он что? С ума сошел от грохота? Так не первый же бой.
— Марио, — тихо приказал проф, — брось ее.
Марио вздохнул, последний раз погладил ложе и положил базуку на землю.
Побежали. Ларису по очереди тащили за руку, а Марио даже пронес некоторое расстояние, наверное, чтобы оправдать потерю своего драгоценного тяжелого вооружения. И все равно дорога обратно заняла вдвое больше времени, чем туда. «Быстрее», — хрипел синьор Мигель. Хм, погони вроде нет. Куда мы так торопимся? И вот наконец Феррари. Все завалились внутрь и долго не могли отдышаться. Между прочим, нас девять, а кресел восемь. Если не придется драться, это все равно, а если придется? Бедного Марио пристегнули к полу. «Чтобы не упрямился больше», — приговаривал синьор Соргоно. На самом деле он уже не сердится: у каждого солдата есть игрушка, с которой невозможно расстаться, у него и у самого такая есть. А у меня она еще менее портативная, чем у Марио, — мой Феррари. Проф — самый разумный человек, у него — это маленький карманный бластер с золотой пластинкой «Генералу Галларате».
Я запустил тесты (пока они идут, я хоть перестану дышать, как загнанная лошадь; ни разу не видел, но говорят — зрелище), раскидал между пассажирами бластеры; надеюсь, синьор Мигель стреляет не хуже Марио.
Взлетаем. Скорее вверх. Летучие коты, ястребы и церберы! Даже два Джела — это было бы очень плохо, а два Сеттера — смертельно. Нас угробят свои?! Эти из третьего истребительного, я увидел эмблему и даже разглядел один из номеров.
— Ну и шуточки у вас, лейтенант! — заявил я на боевой частоте. — А если я обижусь?
— Энрик?!
— Энрик, Энрик, — подтвердил я.
— А мне сказали…
— Вы на земле доложите мне, что вам сказали, — прервал его синьор Мигель. — Будьте добры, синьоры, сопроводите нас в Палермо.
Его голос узнали.
— Есть, — услышали мы дважды.
Нет уж, с облегченными вздохами я подожду до Лабораторного парка. И то… Теперь я хорошо понимаю, что означают слова «дамоклов меч». Это навсегда, это никогда не кончится. Война стара, как человечество. И не похоже, что она уйдет раньше, скорее наоборот. Где-нибудь, когда-нибудь, когда все мы вымрем, взорвется какой-нибудь давно заложенный на хранение боеприпас, у которого вода разъела оболочку. И напугает каких-нибудь крыс, которые, конечно, переживут все.
— А что бы вы сделали, если бы он не сломался? — спросил я синьора Мигеля.
— Ты спрашиваешь, стал бы я стрелять в детей? Нет. Я понимаю, что тебе дороже всего Лариса, но — нет.
Я боялся услышать другой ответ. Почему-то я был уверен, что Ларису мы бы спасли и так.
— Теперь я понимаю смысл легенды о сорока семи самураях
, — сказал я. — Помните?
— Помню, — ответил синьор Мигель. — Ты — меткий стрелок.
Он имел в виду что угодно, кроме стрельбы как таковой.
Все три катера благополучно приземлились в Лабораторном парке. Было раннее утро. Я схватил Ларису за руку, и мы побежали к моему компьютеру: надо срочно успокоить Ларисиных родителей. Синьор Арциньяно еще не успел толком порадоваться, как проф через интерком велел нам освободить линию: сейчас там будет совещание в верхах.
— Пошли разорим холодильник, — предложил я Ларисе.
За ранним завтраком Лариса постаралась убедиться, что я на нее не обижаюсь. Остановить ее не было никакой возможности, в результате, краснея и смущаясь, она призналась, что читает
