Достаточно неприятно, если родители бросили тебя при рождении, и к тому же твои уникальные способности используются для политических убийств и промышленного шпионажа, а война на Этне никогда не утихает… «Похоже, у меня началась война против всех, и ставка моя жизнь?» — так думал Энрик Галларате, «маленький дьявол». И как всегда отправился на поиски приключений на свою голову. Впрочем, далеко ходить не придется — приключения ищут его сами. И, что характерно, находят. Стоило бы рассчитать корреляцию между приключениями Энрика и войнами на Этне. А что? Наверняка есть. И еще неизвестно, что следствие, а что причина! Ну что ж, берегись, враги!
Авторы: Оловянная Ирина
и ушел.
— Не надо меня носить на руках, — попросила Лариса.
— Я так и понял. Но иногда можно? — спросил я, подхватывая ее на руки.
— Иногда можно, — согласилась Лариса, — но только в самом прямом смысле этого слова. Рассказывай.
Я сел на скамейку, Лариса устроилась у меня на коленях. И я рассказал.
— Как это может быть?
— Ты уже видела весь этот кошмар, на Джильо, — постарался я объяснить. — А я заживо сжег там больше ста человек.
— Да, — согласилась Лариса, прижавшись лицом к моему плечу, — а иначе они устроили бы там вторую Эльбу. Так что ты еще больше спас. И еще честь Верреса и жизнь.
— Не утешай меня. Тактика от противника не зависит, с солдатами Джела я бы обошелся так же.
— Что ты будешь с этим делать?
— Не скажу.
— Почему?
— Ну когда-то давно я прочитал один умный роман, кстати, продолжение другого, довольно дурацкого. В нем одна королева стала любовницей своего первого министра, а предыдущему первому министру она отказала. Так она там думает: «Я отказала человеку, который никогда не говорил «я сделаю», он всегда говорил «я сделал»». Следующий уже таким не был.
— Понятно. И кто же твой новый идеал?
— У меня вообще нет идеалов.
— Ну да, как же. После встречи с синьором Мигелем ты по нескольку дней улыбаешься почти как он.
— Э-ээ, не замечал. Что, вправду? А в остальное время как?
— Обворожительно, — мечтательно проворковала Лариса. — Набиваешься на комплименты? — полувопросительно добавила она.
— Не-е, это случайно получилось, — краснея от удовольствия и обворожительно улыбаясь, ответил я. — А синьор Мигель тоже не бросается обещаниями, я, во всяком случае, ни разу не слышал.
— Ладно, но ты моришь голодом мое любопытство.
— Ужасно. Пойдем, я напою тебя кофе и накормлю мороженым, или просто поужинаем? — предложил я.
— И то и другое.
Домой я вернулся на такси, довольно поздно. Я и раньше так возвращался, и сегодня проф меня отпустил бы, стоило только попросить. А делать так, как сделал я, — это нарушение какого-то своеобразного этикета, но проф на нем настаивает. Поэтому я явился доложить о своем прибытии. Мне, конечно, не влетит — не настолько серьезно, но нотация светит.
В кабинете профа, забившись в кресло в дальнем углу, сидел Виктор. Что он тут делает?
— Вот, — наставительно произнес проф, — вернулся твой герой, у которого так болит голова, что он спит, как медведь в берлоге.
— Чего? — глупо спросил я, забыв поздороваться.
Виктор покраснел и опустил голову, проф смотрел на него с насмешкой. Тут до меня дошло: этот несчастный решил меня прикрыть! Глупое вранье, конечно, я же предупредил профессора, что уезжаю, но это не главное. Я был растроган.
— Только не вздумай срочно сочинять, что это ты во всем виноват, — велел мне проф.
— Боюсь, в данном случае это даже мне не под силу, — ответил я.
— И что мне с вами делать? — спросил проф.
— Отпустить спать — как медведей в берлогу, — предложил я.
Странно он себя ведет, не собирается же он ругать нас вместе!
— Ладно, — согласился проф. — Виктор, больше никогда не пытайся меня обмануть, понятно? Последствия будут самые тяжелые. Давай, топай.
Виктор ушел. Проф посмотрел на меня испытующе:
— Получается, что неделю назад ты меня плохо понял.
Десять тысяч летучих котов! Это называется цугцванг
. Что бы ни решил проф, это будет неправильно, нарушение правил игры. Точнее, правила игры он нарушил неделю назад: каким бы замечательным летчиком и программистом я ни был, как бы он ни был рад, что я остался жив, ему не следовало прощать мне тот полет на Феррари. Но если бы я хоть месяц все время спрашивал разрешения, прежде чем куда-нибудь уехать, это не имело бы значения. Опять я во всем виноват.
— Сейчас ты, кажется, меня понял, — сказал проф помягче. — Ладно, как ты говоришь в таких случаях, проехали. Если ты не будешь специально нарываться, чтобы успокоить свою чуткую совесть.
— Не буду, — пробормотал я.
— Иди, медведь, в свою берлогу, — усмехнулся проф.
Виктор ждал меня в столовой, в темноте. Я тихо вошел и включил свет, он зажмурился.
— Я тебя не услышал, — признался он, — а ведь специально дожидался.
— Я так и понял. Тебе еще несколько лет надо заниматься, чтобы услышать меня и чтобы я не услышал тебя. Дышишь ты как Винни Пух, медведь в берлоге.
— Это все было так глупо, — всхлипнул он.
— Не бери в голову, — утешил его я, — зато профессор теперь держит тебя за человека. Только не нарывайся.
— А-а, понятно.
— Я серьезно говорю. Любопытство сгубило кошку.
Я подал ему руку, он ее пожал, хлипкая у него ладонь…
