Не стану утверждать, что он раньше был знаком с ложкой, но пользоваться ей стал легко. Одного не понял – говорит он по-нашему, или нет. Объяснить свою просьбу женщинам можно и знаками – на этом языке мои современники общаются достаточно уверенно.
Однако – тяну паузу и продолжаю начатое представление.
Ну вот, доел.
– Отдохни с дороги, путник. Женщины омоют твоё тело и укроют его чистой одеждой, – киваю Тычинке. Она уводит мальчишку туда, где в большом горшке всегда найдётся тёплая вода.
Увы. Ни одного звука в ответ я так и не услышал. Кивок – знак согласия. И всё.
Что же – минут за двадцать женщины его отскоблят, обрядят в халато-фартук. а потом из-за резкого увеличения дышащей поверхности тела паренёк испытает опьянение кислородом и по-хорошему уснёт. У меня же есть время на размышления.
Итак, мальчишка кажется человеком из других мест. Почему? Потому, что символ на его груди начертан рукой, знакомой с циркулем. Все же линии, используемые во всех виденных мною изделиях рук человеческих, выполнены от руки и продиктованы исключительно прагматическими соображениями. Нет в наших местах признаков искусства. То, что видел на торгу – привозное. Что ещё? Деревянные рыбки на одежде наших врагов, костяные птички на шеях Береговых Ласточек. Полоски на стенках горшков, бахрома по краям одежды. Хм. В корзинах, что я видел у Ласточек, есть некое надфункциоальное изящество. То есть тут, неподалеку от тундры, украшательством люди занимаются редко. Иными словами – искусства находятся на примитивной ступени развития.
Откуда-то с далёкого юга пришла в наши места Тихая Заводь. Она не выделяется среди нас любовью к прекрасному, но её познания в области отношений между мужчинами и женщинами непринципиально отличаются от познаний большинства моих современников. И она служила в месте, где живёт много шаманов – то есть или в храме, или в монастыре. Почему я это растолковываю? А потому что нет в здешнем языке обозначений для подобных понятий.
И вот среди нас появился человек, принёсший весть о том, что где-то пользуются чертёжными принадлежностями. Оттуда, где распространено земледелие, в котором, кстати, Тихая заводь разбирается заметно лучше остальных.
В общем, из гостя надо вытрясти побольше сведений. Только, говорит ли он на нашем языке? Ну-ка, подумаем.
Он явно прибыл не рейсовым автобусом, а топал на своих двоих. К нам он пришел сам, что наводит на мысль о том, что и раньше заглядывал на стойбища. А тут в округе все разговаривают на примерно одном и том же наречии. Значит, он тоже должен уметь общаться посредством речи.
Уфф! Полезно иногда немного подумать.
Вдруг, гляжу, наш визитер чешет в кустики, уже умытый и переодетый. Задерживается там пристойное время, и топает назад.
– Она зачем-то попросила несколько мослов, что собирались хорошенько очистить для косторезов, – Тычинка уже подошла и устроилась рядом. Мы с ней плетём вершу – корзинку такую хитрую для ловли рыбы. Тётя Тростинка её научила работе с лозой, а я вдруг вспомнил о немудрёном рыбацком приспособлении, ну и решили мы попробовать. Неважно дело идёт, не знаем мы каких-то хитростей, характерных для этой конструкции.
Гость, тем временем, вернулся к нам и устроился на шкурах, что мы для него раскинули тут в тени. Деньки нынче знойные стоят. Поворочался немного, да и уснул. Худющий – кожа да кости. Меня невольно в самое сердце кольнула жалость – намаявшийся, настрадавшийся ребёнок.
– Это не мальчик, – вдруг произнесла Тычинка.
– Не мальчик?! А кто?! – вырвалось у меня непроизвольно.
– Девчонка. Худющая. Непонятно, как её ветром не качает.
***
Не сбылись мои надежды поговорить с чужестранкой. А так хотелось узнать от неё побольше об остальном мире. Сравнить её представления с теми, что я уловил, расспрашивая тётю Тыну.
Прибыл гонец от военного вождя и сообщил – Рыбы идут на нас. Сам посланец только воды попил и помчался дальше, а я двинулся к перевалу. Говорящий с Духами может пригодиться в решительный момент. Для чего? Откуда мне знать? Я ношу взрослое имя, а это значит – моё место там, где мужчины делают то, что должны.
Три дня торопливой ходьбы, и вот я уже карабкаюсь по лестницам, поднимаясь на верх той самой расщелины, в которой полагал разумным установить леса. В настоящий момент это сооружение уже готово, и можно, без риска сломать шею, вскарабкаться метров на пятнадцать вверх. Туда, где уже почти горизонтальная поверхность позволяет, стоя на ней, хорошенько всё рассмотреть на большое расстояние.
Верхняя часть обращённого на юг склона почти горизонтальна и ограничена, как справа, так и слева, скалистыми стенами, тянущимися параллельно в скольки-то
