Показалось мне это, или в самом деле некоторые изменили осанку, скукожившись? Не уверен. Я упивался собственным голосом. Ну и мотивчик не из простых, и октава не та, и с диапазоном напряжёнка.
– Какое сильное колдунство! – Сидящий Гусь смахнул слезу, когда я закончил. – Духи твоими устами крепко предупредили этих людей, чтобы они не безобразничали.
***
Колонна ушла. Ночью меня верёвкой спустили на козью тропу, что выводила из теснин довольно далеко от мест, удобных для устройства засады на наших караульных. Ну не всей же армией противник будет блокировать один единственный наблюдательный пункт? А штурмовать его они вряд ли станут – это дохлый номер. И пошел я, скользя неслышной тенью, догонять пришельцев.
По моим прикидкам, Тычинка и Фая, получив весточку хоть дымом, хоть через Загрю, отправят лодками всё население Горшковки в Бастилию на остров Кавайка. Не могу уверенно определить племенную принадлежность агрессора, потому что «знаки различия» – амулеты на шеях – принадлежат Сойкам, но, боюсь, это бутафория. Так вот, эти люди наверняка намерены ударить в первую очередь как раз по нашему островному стойбищу, потому что Тупой Скребок именно там видел оживление и многолюдство, намекающие на столичность данного пункта. В песочнице он и другие селения мог приметить, так что, если разделит силы, послав отряды в Гороховку или Горшковку – не удивлюсь ни капельки. Но добраться до острова без лодок проблематично, а в той же Горшковке плавсредств было много.
В общем, именно моё селение первым попадает под удар. Причём, неприятелю хочется провести его скрытно и внезапно, из-за желания захватить лодки. Самым спешным маршем, бросив волокуши, расстояние от перевала дотуда можно покрыть за день, но утомившись при этом до крайности. Мне же, в любом случае не следует метать икру и нервничать, потому что появление дымового сигнала на Косухе – это приказ о начале мобилизации.
Ну а захватить лодки этим хитрецам не удастся – наши уведут пироги, вот и вся недолгая. Пускай гости незваные вяжут плоты.
Стоп, а куда это я так разбежался? Предположим, догоню я армию, и что дальше? Ведь тут на перевале вполне может быть оставлен секрет. С ним и следует разобраться спервоначалу. Может, языка добуду, хе-хе.
***
Я умею двигаться неслышно, но стать невидимкой невозможно. Кроме того, те на кого я охочусь и сами охотники. То есть – мы на равных. Крадусь, прячусь, маскируюсь, прислушиваюсь. Нет никого. Хм. Охотник в засаде – это, я Вам скажу, непростая цель. Вот засел я в таком месте, откуда видны подходы к тропе, по которой обычно проходят к нашему наблюдательному пункту, затаился и жду, потому что если продвинусь чуть дальше – меня легко заметить из тех мест, где, возможно, затаился противник.
Сижу час, второй. У меня везде чешется, хочется чихнуть, попить и потянуться. Хорошо хоть комарья тут нет. Тихий ласковый день, птички чирикают. И – ни души. С нашего наблюдательного пункта это место не просматривается… тоска.
Повезло мне только вечером – услышал как под чьим-то весом качнулся камень. Скрежетнуло характерно. Но не здесь, а дальше по тропе. То есть, кто-то куда-то переместился. Причём, не животное, потому что у коз и баранов на ногах копыта, а они стучат. Здесь среди беспорядочно торчащих камней и прущих в промежутках между ними кустов найти или быть обнаруженным – равновероятные события. Но тот, кто сохраняет неподвижность, имеет предпочтительные шансы – то есть, ищущий находится в проигрышном положении. Хорошо, что дальше не сунулся.
Когда стемнело, отступил потихоньку, прокрался по тропе поближе к Горшковке, и снова затаился. Тут и уснул. Утром разбудили меня голоса троих человек, идущих к озеру. Речь их я не разобрал, но сам факт появления этой группы всё поставил на свои места. Ничего мне не показалось, ничего я не насочинял – была засада. То есть под видом кочевого племени к нам действительно пожаловал военный отряд. Тревога не была ложной. Стрелять же в них я не стал. По моим силам дистанция великовата, хотя, место открытое.
Пошел другой тропой. Пусть и длиннее она, но не сулит неожиданных встреч. А на ногу я скорый.
***
В Горшковке что-то пылает. Чужие воины снуют между землянками, но воплей избиваемых жителей не слышно – ушли они, что радует. У берега нет ни единой лодки, только одинокий челнок покачивается на воде метрах в двухстах от суши. В нём вижу троих, причем, судя по торчащему за корму костылю, правит Одноногий Лягушонок. Воины от жилищ спускаются к озеру с горшками, не иначе, собрались гасить огонь. Гребец в пироге заработал веслом, направляя её навстречу неприятелю, на носу встал и выпрямился стрелок. Из ростового лука сидя не стреляют.
Сближение с берегом
