Золотые дары, которыми боспорский басилевс Перисад Пятый почтил память почившего скифского царя Скилура, по пути в Скифию таинственным образом превратились в бронзу и медь. Молодой Палак, по воле отца избранный войском в обход трёх старших братьев новым царём Скифии, получил желанный предлог для вторжения на Боспор…
Авторы: Михайлюк Виктор Сергеевич
водой из стоявших у царской постели кувшинов, Эпион отсчитал в чашу десять капель своего снадобья, пояснив, что в дальнейшем приступы боли будут усиливаться, и дозу лекарства нужно будет постепенно увеличивать.
На вопрос Посидея хватит ли этого флакона, Эпион ответил, что его должно хватить до самого конца, и предупредил, что если налить сразу слишком много, то больной уснёт непробудным сном, поэтому хранить и отмерять снадобье в царскую чашу должен только верный царю человек.
Взяв у Эпиона флакон, Посидей сказал, что берёт эту заботу на себя.
— Нет, Посидей, — возразил Скилур, — отдай зелье Палаку.
Посидей без спора протянул флакон царевичу, а Эпион с поклоном подал чашу Скилуру. Но царь отклонил протянутую руку, пояснив удивлённо наморщившему лоб лекарю:
— Не сейчас… Поставь чашу возле ложа. Я выпью её позже… А теперь прощай, эллин. Хайре!
— Хайре, государь! — ответил Эпион, распрямляясь у ног царя.
— И не забудь — передай от меня пожелание долгих лет земной жизни своему басилевсу.
— Благодарю, государь. Не забуду.
— Надеюсь, он останется таким же добрым соседом моему наследнику, каким был для меня.
Прижав правую руку к сердцу, Эпион отдал владыке скифов прощальный поклон и бесшумно, как от покойника, вышел из шатра вслед за уносившим хозяйский сундук Рафаилом.
Едва выйдя наружу, они обнаружили, что бушевавшая над горами гроза стала гораздо ближе, и огненные бичи небесного царя полосуют небо уже совсем неподалёку, сотрясая воздух и землю громовыми раскатами. Следом вышел Посидей и, подозвав одного из дворцовых слуг, велел ему взять факел и скорее проводить боспорского лекаря в его дом.
— Начальнику стражи ворот прикажешь выпустить вас именем царя.
— Слушаюсь, господин, — почтительно поклонился молодой скиф ближайшему другу своего царя и жестом пригласил боспорцев следовать за собой.
Тем часом Скилур велел сыну Палаку позвать к нему жён.
За долгие годы жизни, отпущенные щедрыми и милостивыми к нему скифскими богами, из которых последние полвека он носил за поясом золотую царскую булаву, у Скилура было пять жён, родивших ему три десятка законных сыновей и дочерей, а также несчётное число наложниц, с которыми он наплодил множество незаконнорожденных детей, ставших верными слугами его самого и его законных детей. А большинство прижитых с наложницами дочерей стали жёнами знатных скифов, счастливых породниться с царской кровью. До этого скорбного часа, когда пришла, наконец, пора Скилуру собираться в последний земной поход, дожили только две из пяти его жён: самая старшая — Аттала, и самая младшая — Опия, и лишь четверо его сыновей да девять царевен, давно отданных замуж за ближних и дальних сарматских царей и царевичей и скифских племенных вождей.
Аттала, Опия и вдовая царевна Сенамотис — любимая дочь Скилура и Опии — покинули царский шатёр перед тем, как родосец Посидей привёл туда боспорского лекаря. Пройдя через одну из калиток в стене на крышу женского дворца, где стояли их небольшие уютные шатры, почивать они, конечно же, не легли, а сели рядышком на расшитых яркими цветами подушках дожидаться, со страхом и робкой надеждой, вестей из царского шатра.
Вскоре к царицам с низким поклоном приблизился старший евнух и робко попросил их спуститься в опочивальни, а слугам позволить свернуть шатры, так как с гор приближается гроза, но Аттала прогнала его.
Когда в дверце разделительной стены появился Палак, женщины поднялись с подушек ему навстречу. Увидев в ярком отблеске молнии его мрачное лицо, они в тот же миг поняли, что и последняя, внушённая Посидеем надежда на чудо оказалась разбита. Переждав оглушительный громовой раскат, Палак, борясь с комом в горле, глухо произнёс:
— Грек сказал… никто, кроме богов, не в силах продлить жизнь царю… Через месяц отец навсегда нас покинет…
И, удержав навернувшуюся против воли слезу, добавил, мягко обняв за плечи упавшую ему на грудь со сдавленным рыданием сестру:
— Матушки, царь зовёт вас. Ступайте к нему.
Царицы — младшая по стопам старшей — поспешили на зов своего мужа и господина через никем не охраняемую дверь гинекея (чужого мужчину, переступившего без дозволения эту черту, ждала лютая казнь), а Палак ненадолго задержался, чтобы успокоить разрыдавшуюся старшую сестру и перебороть собственную слабость. К нему тотчас бесшумно подступил старший евнух и, переждав очередной громовой удар, попросил дозволения свернуть шатры цариц из-за надвигающейся грозы.
— Да… Убирайте шатры, — поглядев на небо, дозволил Палак. — Видать, скоро нас накроет нешуточная буря. Надо бы и отца снести вниз.
