Золотые дары, которыми боспорский басилевс Перисад Пятый почтил память почившего скифского царя Скилура, по пути в Скифию таинственным образом превратились в бронзу и медь. Молодой Палак, по воле отца избранный войском в обход трёх старших братьев новым царём Скифии, получил желанный предлог для вторжения на Боспор…
Авторы: Михайлюк Виктор Сергеевич
двумя бухтами — широкой, неглубоко вдававшейся в берег Западной и узкой, длинной, извилистой, похожей на устье реки — Восточной, отчего и получил от первопоселенцев своё незатейливое название.
(Примечание: Херсонес (греч.) — «Полуостров»)
Западная часть города, к которой приближалась от мыса Парфений торговая флотилия, возвышалась над уровнем моря больше, чем на плефр (здесь же, в самой высокой точке города вздымалась к небу массивная круглая башня зажигаемого после заката маяка). Примерно посередине плато, по верхнему краю которого проходила северная стена Херсонеса, сильно понижалось. Здесь в него вдавалась небольшая, неглубокая бухта, усеянная десятками причаленных к берегу в ожидании вечерней путины рыбачьих баркасов и челнов. В том месте, где стена ближе всего спускалась к воде, в ней были проделаны небольшие ворота, называвшиеся Рыбными, от которых вели на берег Рыбачьей гавани полтора десятка вырубленных в береговой скале высоких ступеней.
(Примечание: По данным океанологов, мировой океан в описываемую эпоху находился в состоянии регрессии и был ниже современного уровня на 4 — 5 м.)
Плывущим по морю путешественникам издалека бросались в глаза стройные ряды колонн, беломраморные фронтоны и ярко-красные черепичные крыши двух возвышающихся над приморской стеной в северо-восточном углу Херсонеса храмов и стоящая между ними на высоком постаменте огромная статуя Афины Сотейры. Наконечник копья в левой руке богини, крылья и лавровый венок в руках маленькой Ники, которую она держала на поднятой к груди правой ладони, и высокий трёхгребенчатый шлем на её голове искрились золотым огнём в солнечных лучах. Обращённые лицами на восток, обе богини, большая и маленькая, охраняли вход в главные морские ворота города — Восточную бухту. Это был херсонесский Парфенон, названный так, поскольку стоящие на нём храмы принадлежали двум особо почитаемым херсонеситами Девам — Афине Спасительнице и Артемиде Защитнице.
Плавно завернув за округлый юго-восточный мыс, понтийские корабли Пактия последними вошли во вместительную, глубокую, надёжно укрытую от ветров и высоких волн Восточную или, как её чаще называли местные жители, Большую гавань, напоминающую очертаниями натянутый лук. Здесь крепостная стена, спустившись уступами с плато в примыкающую к гавани низинную юго-восточную портовую часть города, отступала от уреза воды примерно на плефр.
Вдоль причалов, от северного конца гавани к южному, пролегала широкая набережная, выложенная сглаженными сотнями тысяч прошедших по ним за минувшие столетия ног каменными плитами, а всё пространство между нею и стеной было тесно застроено складскими помещениями, верфями, доками, кузницами, мастерскими по изготовлению канатов и парусов, харчевнями и ксенонами. С южной стороны гавань и порт были надёжно защищены небольшой, но крепкой цитаделью, построенной в самой низменной и уязвимой части города — в устье широкой и глубокой пригородной балки.
Множество народу, как и в любом порту, толпилось у причалов и сновало по широкой набережной между вновь прибывшими кораблями: родные и друзья вернувшихся сегодня в родную гавань моряков, грузчики, купцы и их доверенные лица, спешившие узнать, какие товары привезли из чужих краёв навклеры и чем они намереваются загрузить свои трюмы в Херсонесе, портовые шлюхи-порнаи, бесстыдно выставлявшие напоказ свои тела, громко предлагая истомившимся в долгом плавании морякам свои услуги, таможенные чиновники и, наконец, просто любопытные зеваки — собиратели и разносчики всевозможных сплетен и новостей.
Ловко пришвартовав «Кастор» правым бортом к свободному причалу в северной части гавани, моряки Пактия тотчас перекинули с палубы на берег узкий ступенчатый трап. Подошедший следом «Полидевк» накрепко привязался толстыми причальными концами к левому борту «старшего брата».
Как и полагается, первым на борт новоприбывшего корабля поднялся не заставивший себя долго ждать телон — сборщик таможенных пошлин со своим помощником-писцом. С тотчас расплывшейся на розовощёком, курносом лице слащавой улыбкой, таможенник поспешил поздравить встречавшего его у трапа богатого амисского навклера, как видно, хорошо здесь известного и уважаемого, с благополучным прибытием в Херсонес.
— И тебе от меня привет, любезный Евфрон! Рад тебя видеть в добром здравии, дружище! — улыбнулся в ответ Пактий, протянув таможеннику правую руку, которую тот поспешил подобострастно, с лёгким поклоном, пожать обеими руками. — Ну, как твои дела? Как жена, дети? И, вообще, что у вас тут нового произошло с моего последнего к вам приезда?
Улыбка на лице Евфрона, польщённого,
