Савмак. Пенталогия

торговцев. В центре её высился огороженный на уровне колена толстой бронзовой цепью, висевшей на сужающихся кверху четырёхгранных каменных столбиках с бронзовыми шарами в навершиях, монументальный, трёхступенчатый двойной жертвенник — Зевсу и Херсонасу; на обращённой к теменосу стороне его украшал раскрашенный барельеф с восседающим на троне с пучком молний и орлом на ладони Зевсом, на противоположной была вырезана зубчатая крепостная стена с четырьмя башнями и закрытыми воротами посередине.
  В этот пасмурный день агора, как и всегда, была полна снующих между торговыми рядами покупателей и любопытных детей, стоящих кучками или неспешно прогуливающихся группами под широкими портиками весёлых молодых людей, солидных зрелых мужей и почтенных седовласых старцев, занятых дружескими беседами, учёными и политическими спорами, обсуждением новостей, всевозможных слухов и сплетен, до которых так охочи были праздные горожане. Никем не узнанный, Минний, покинувший этот город десять лет назад безусым, безбородым, длинноволосым юнцом, медленно пробирался через площадь от южного её края к северному, непрестанно вертя во все стороны головой, словно впервые оказавшийся здесь любопытный чужеземец, внимательно вглядываясь из-под широкого козырька своей шляпы в лица встречных людей (быть может, в тайной надежде увидеть среди них своего старика-отца) и мимоходом вслушиваясь в обрывки разговоров.
  Пройдя мимо длинного фасада булевтерия — здания, в котором заседал Совет полиса и работали городские магистраты, с выставленными вдоль него на всеобщее обозрение, выбитыми в камне и отлитыми в бронзе почётными постановлениями и декретами Народного собрания (на самом почётном месте перед входом в булевтерий стояла высокая стела с высеченной на ней торжественной присягой граждан) и памятниками выдающимся херсонеситам минувших эпох, Минний добрался до северного угла агоры.
  Вырвавшись, наконец, из людской сутолоки, он быстро зашагал по одной из пустынных поперечных улиц (Херсонес Гераклейский был построен, в основном, по так называемому гипподамову плану: разбит на кварталы пересекающимися под прямым углом широкими продольными и узкими поперечными улицами) в сторону нависающей над береговым обрывом северной городской стены. В дальнем конце большого, примыкающего с севера к агоре квартала, за диктерионом — зданием суда — и двумя домовладениями, находился дом родителей Минния — уважаемого в городе учителя и воспитателя юношества Гераклия — ритора, поэта и историка, продолжателя исторических трудов своего знаменитого земляка Сириска, неизменно из года в год избираемого согражданами в полисный Совет, в коллегии демиургов и в жрецы, и его почтенной супруги Левкимны.
  Подойдя к знакомой калитке, Минний на несколько секунд замер в нерешительности, словно мальчик, опасающийся родительского гнева за свои шалости, оглянулся на остановившегося в двух шагах за его правым плечом Лага, тихо вздохнул и потянулся к висевшей возле двери деревянной колотушке. В ответ на его осторожный троекратный стук из-за прочной, выкрашенной в вишнёвый цвет калитки раздался хриплый собачий лай, затем послышался незнакомый, с заметным варварским акцентом голос:
  — Кто там шумит?
  — Это Минний. Открой!
  — Какой ещё Минний?
  — Сын твоего хозяина.
  — Гэ-гэ-гэ! Сыну моего хозяина нет ещё и пяти лет, — пролаял за калиткой стерегущий хозяйский дом варвар.
  — Как зовут твоего хозяина?
  — Мой хозяин — Невмений, сын архонта Гераклида. Его сейчас нет дома.
  — А где прежний хозяин этого дома — ритор Гераклий? — озабоченно спросил Минний.
  — Я не знаю.
  Озадаченно почесав подбородок, Минний оглядел пустую улицу, вернулся немного назад и громко постучал в калитку соседнего подворья. На его стук никто не отозвался. Минний уже собирался постучать в калитку дома напротив, когда услышал за дверью неспешные шаркающие шаги и шамкающий голос старой служанки. Вспомнив, что соседскую рабыню звали Пина, Минний окликнул её по имени, назвал своё имя и спросил, дома ли её хозяева — Демарх и Алкиноя. Рабыня ответила из-за двери, что госпожа Алкиноя дома, и направилась неспешно в дом доложить ей о неожиданном госте. Через минуту она вернулась к калитке, отодвинула засов и впустила Минния и его раба с сундуком во двор.
  Тётушка Алкиноя — ровесница и близкая подруга минниевой матушки — стояла, опершись на клюку, около входа в дом на другой стороне небольшого квадратного двора, окружённого со всех сторон дворовыми строениями и навесами на вишнёво-красных резных деревянных столбах. Сделав знак Лагу оставаться у входа, Минний снял шляпу, обошёл цистерну с дождевой