Золотые дары, которыми боспорский басилевс Перисад Пятый почтил память почившего скифского царя Скилура, по пути в Скифию таинственным образом превратились в бронзу и медь. Молодой Палак, по воле отца избранный войском в обход трёх старших братьев новым царём Скифии, получил желанный предлог для вторжения на Боспор…
Авторы: Михайлюк Виктор Сергеевич
по обе стороны ворот каменными надгробьями и изрыт узкими запечатанными входами в родовые склепы богачей.
По другую сторону балки, служившей херсонеситам природным рвом перед городской стеной, возвышалась продолговатая Девичья гора с очень крутыми северным и восточным склонами. В самом высоком её месте, над обрывающимся в сторону бухты восточным склоном, за серой каменной оградой утонул в зелени священной рощи белый, увенчанный ярко-оранжевой шапкой крыши храм Артемиды Охотницы, от которого гора и получила своё название.
Вымощенная жёлто-серым известняком дорога убегала по дну балки от тёмного зева ворот вгору и пропадала из виду на гребне узкой, подступающей к городу с запада перемычки между двумя балками: длинной — Южной, и короткой — Западной. Но Минний почти сразу за воротами свернул с дороги налево и неспешно побрёл между надгробий, читая выбитые на них знакомые и незнакомые имена, в тайной надежде наткнуться на камень с именами своих родителей. Так и не найдя родную могилу, он обогнул стоящую на берегу Восточной бухты небольшую цитадель, прикрывавшую со стороны балки подступы к херсонесскому порту, и оказался в Керамике — состоящем из примерно трёх десятков просторных усадеб посёлке гончаров, чьё огнеопасное производство вынуждало их селиться вне городских стен. Вот и теперь из десятков гончарных печей, скрывавшихся за высокими стенами усадеб, тянулись в небо и уплывали за бухту лёгкие бело-сизые дымные клубы.
Без труда разыскав в лабиринте улиц окружённое высоким каменным забором подворье гончара Евклида, отца своего товарища по эфебии Дельфа, Минний не без внутреннего волнения вошёл в гостеприимно распахнутую с раннего утра до позднего вечера в ожидании клиентов калитку. С тех пор, как Минний захаживал сюда в последний раз, здесь, кажется, ничего не изменилось: всё также дымилась посреди просторного, мощёного битой керамикой двора широкая гончарная печь, слева на невысоком деревянном помосте обсыхал на солнце кверху дном десяток горшков и амфор, дожидаясь своей очереди отправиться в печь, справа в дальнем углу темнела вместительная прямоугольная цистерна с водой. Под окружавшими двор с трёх сторон широкими навесами (с четвёртой — справа от входной калитки — шёл длинный фасад жилого дома) сложены были запасы дров, глины, песка, готовые изделия. Слева в углу стояла открытая высокобортная телега с двумя привязанными к ней невысокими рыжими мулами, с жадным хрустом жевавшими наложенное в телегу сено. На телеге, под нею и под ногами у мулов копошились в сене и навозе пёстрые куры и оперившиеся к осени цыплята. В луже около цистерны наслаждались жизнью несколько свиней и поросят. Но ни детей, ни Поликасты Минний нигде не заметил.
Услышав глухой лай сторожившей двор старой облезлой пегой собаки, щуплый старик в тёмной от пота коричневой тунике, с блестящей розовой лысиной на широком сплюснутом черепе и красным, обожжённым у печи, как его горшки, лицом, громко помыкавший у печи молодым недотёпой-работником, оглянулся на вошедшего во двор незнакомца и, тотчас угадав в нём по сколотому золотой фибулой плащу и серебряной сове на посохе богача, засеменил к нему навстречу, вытирая на ходу потное лицо и руки подхваченной с деревянного помоста тряпицей.
Изобразив на лице самую приязненную улыбку, хозяин усадьбы с достоинством поклонился важному гостю:
— Хайре, господин! Ты, должно быть, к моему сыну Дельфу за терракотой?
— Радуйся, дядюшка Евклид. Да, я к Дельфу, — Минний невольно улыбнулся, увидев, как опешил старик, услышав из уст чужестранца своё имя. — А ты не узнаёшь меня? — спросил он, снимая бросавшую тень на лицо широкополую шляпу.
Старик вгляделся внимательнее в обожжённое южным солнцем, обветренное солёными морскими ветрами лицо гостя и, недоумевая, снизал плечами.
— Я — Минний, сын ритора Гераклия. Вернулся сегодня на родину.
Выгоревшие рыжие брови старого гончара удивлённо поползли на собранный складками широкий лоб.
— Так что — дома Дельф?
— Дома, дома… Где ж ему быть? — старик махнул рукой в сторону печи. — Он в мастерской, лепит амфоры. У нас сейчас самая горячая пора: скоро в клерах начнут собирать виноград — всем нужна тара.
Обогнув вместе с хозяином подворья пышущую жаром печь, Минний увидел в тени под дальним от входа красным черепичным навесом сгорбившуюся над гончарным кругом широкую спину своего давнишнего приятеля. Проводив нежданного гостя, Евклид вернулся к печи, и скоро оттуда опять зазвучали на весь двор его зычные команды в адрес раздражавшего его своей непонятливостью и нерасторопностью помощника.
Остановившись перед навесом, Минний с минуту наблюдал, как Дельф, медленно
