Золотые дары, которыми боспорский басилевс Перисад Пятый почтил память почившего скифского царя Скилура, по пути в Скифию таинственным образом превратились в бронзу и медь. Молодой Палак, по воле отца избранный войском в обход трёх старших братьев новым царём Скифии, получил желанный предлог для вторжения на Боспор…
Авторы: Михайлюк Виктор Сергеевич
говорить потише, поскольку молодой хозяин и его гости ещё спят.
— Придётся его разбудить, — заявил Ламах, всё же несколько поубавив тон. — Делиада срочно желает видеть хилиарх Гиликнид.
Тяжко вздохнув, Менон доверительно сообщил декеарху, бросившему выразительный взгляд на стоявшее высоко над воротами солнце, что молодой хозяин с друзьями и гетерами угомонились лишь под утро. Просительно заглядывая в неприветное лицо матёрого вояки, он предложил ему пока что пройти в трапезную, перекусить по-домашнему, пропустить пару канфаров хорошего вина, а затем он разбудит хозяина.
— Ладно, пошли, — легко уступил Ламах, подумав, что лишних полчаса ничего не решают. Спрыгнув на устилавшие двор грязно-жёлтые известняковые плиты, он привязал коня к резному опорному столбу навеса и вошёл за стариком-управляющим в дом.
Минуло добрых полчаса. Мысленно возблагодарив своего друга Ктиста за это поручение, Ламах досыта набил утробу вкуснейшими деликатесами, которыми искусные повара каждый день кормят аристократов, обильно полив их первосортным привозным вином, разбавленным едва на треть, а дом по-прежнему был погружён в сонную тишину.
Просидев за столом ещё с четверть часа в ожидании запропастившегося смотрителя, Ламах решил наконец отправиться на его поиски. Увидев в одной из комнат деревянную лестницу, ведущую на второй этаж, где очевидно находились хозяйские спальни, декеарх, которому ударившее в голову вино добавило смелости, решил, что время не ждёт, и решительно направился наверх, по-военному держа снятый с головы в трапезной шлем на согнутой в локте левой руке.
Оказавшись на верхней галерее, он двинулся по кругу, осторожно отодвигая закрывавшие дверные проёмы полупрозрачные занавеси и заглядывая в богато обставленные комнаты, но все они были пусты. И только обогнув дом и оказавшись на северной его стороне, близко примыкающей к большому тенистому саду, ветвисто раскинувшемуся на добрую сотню шагов до самого берегового обрыва, он ещё издали услышал вырывавшийся из-за дверного полога одной из комнат многоголосый храп. Приоткрыв полог и впустив в комнату немного света из сада, он разглядел у противоположной стены широкое, закрытое балдахином ложе, занимавшее чуть не половину комнаты, пару кушеток у боковых стен, несколько кресел и два изящных трапезофора — круглых столика на одной ножке — с потухшими светильниками.
Решительно сдвинув плотный тёмно-зелёный полог к дверному косяку (комнаты верхнего этажа не имели окон — дневной свет проникал в них только через двери), Ламах бесшумно подошёл по устилавшему пол спальни мягкому ковру к ногам ложа, раздвинул свисавшие между витых позолоченных столбов полупрозрачные занавеси и всмотрелся в открывшуюся его взору соблазнительную картину.
На широкой постели лежали вповалку три пары красивых молодых мужчин и женщин. Прежде всего, взгляд Ламаха невольно задержался на гладких точёных ножках и восхитительно круглых задницах женщин. Он, конечно, знал из ходивших среди соматофилаков разговоров, что их юный командир приютил у себя в усадьбе трёх самых красивых столичных гетер — черноволосую Афинаиду, светло-русую Агапию и рыжую Илерию. И вот ему представился небывалый для простого воина случай задарма полюбоваться их нагими телами, причём всеми тремя сразу! Будет о чём вечером рассказать за кружкой вина товарищам!
Почувствовав, что его мирно дремавший в штанах «боец» вдруг ожил и начал раздуваться от желания ринуться немедля в атаку, Ламах поспешил перевести взгляд с женских прелестей на лица обнимавших их мужчин. Все они были ему хорошо знакомы. Справа на краю ложа спал на правом боку гекатонтарх соматофилаков Феокрит — 23-летний сын царского казначея Деметрия. С другой стороны похрапывал на спине 20-летний гекатонтарх соматофилаков Алким — племянник хилиарха Гиликнида, сын его младшего брата Гегесиппа — фанагорийского номарха. Лица третьего счастливчика, крепко спавшего на середине ложа, не было видно за высокими курганами грудей его чернокудрой подруги, но это, несомненно, был хозяин усадьбы Делиад. Впрочем, своего непосредственного командира декеарх Ламах знал в лицо далеко не так хорошо, как чужих гекатонтархов: слишком уж редко тот наведывался в свою сотню со дня своего назначения!
Чернокудрая Афинаида, старшая из трёх гетер, спала, похоже, чутко как кошка. Почувствовав полившийся в комнату из дверного проёма неяркий, затенённый садовыми деревьями свет, она тотчас пробудилась, а когда кто-то тихонько подошёл к ложу и раздвинул занавески, удивлённо приоткрыла опушенные густыми длинными ресницами веки: слугам было настрого запрещено соваться в хозяйскую спальню без зова.
