Савмак. Пенталогия

всю восточную половину этажа (правда, Перисад V уже два года как жил вдовцом). Точно такая же дверь в противоположной от входа северной стене вела в личные покои басилевса. Туда и направились за рабом-провожатым трое его спутников.
  Крохотный, как почти все дворцовые помещения, кабинет басилевса занимал угловую комнату с двумя широкими окнами (одно открывало вид на север, другое — на запад), закрывавшимися в случае необходимости изнутри деревянными ставнями. Каменный пол покрывал мягкий ворсистый ковёр с узорами тёмных красно-сине-зелёных тонов. Посредине правой от входа стены была дверь в царскую спальню, по одну сторону от неё стояла низкая софа, покрытая полосатой жёлто-чёрной тигровой шкурой, по другую — большой, окованный серебром сундук. Возле окон стояли две пары массивных, похожих на троны, кресел с высокими резными спинками и подлокотниками, разделённые тяжеловесными столиками на отсвечивавших золотом звериных лапах: овальным напротив входа и квадратным слева. Кресла напротив входной двери пустовали, а слева, по бокам уставленного фруктами и напитками мраморного столика, сидели двое.
  Один был высокий, худощавый, благообразный старик с продолговатым, остроносым, в глубоких морщинах лицом, обрамлённым волнами серебристо-седых волос и густой, осанистой белой бородой, ниспадающей широким клином со скул и вытянутого острого подбородка до середины груди, одетый в длиннополый, снежнобелый, с красной канвой хитон.
  Слева от него вальяжно развалился в кресле низкорослый, рыхлый толстяк с большой, облысевшей на темени, шаровидной головой. Низкий, покатый, наморщенный толстыми складками лоб, одутловатое жёлтое лицо, мясистый красноватый нос, тяжёлые синюшные мешки под глазами, большой тонкогубый рот, обрамлённый рыжеватыми усами и редкой, куцей, неряшливой бородёнкой, с первого же взгляда производили отталкивающее впечатление. Однако, именно этот невзрачный 45-летний раскормленный боров с бессмысленно выпученными жёлто-карими глазами, в облегавшем жирное тело коротком, голубом с золотыми пальметтами хитоне и был боспорским басилевсом — пятнадцатым в ряду потомков основателя царственной династии Спартока и пятым, носившим славное на Боспоре имя Перисад. А царственного вида величавый 63-летний старец, державший в руке кипу только что утверждённых басилевсом документов, был не кто иной, как логограф Аполлоний, занявший этот важнейший государственный пост ещё при отце нынешнего государя, и вот уже 18-лет бывший правой рукой и первым помощником его сына в управлении столь крупной по эллинским меркам и, к тому же, многоплемённой державой на самой дальней северо-восточной окраине цивилизованного мира.
  Дожидаясь своего казначея и посла с отобранными для мёртвого царя скифов подарками, басилевс с детской жадностью поедал сладкий виноград, отрывая от грозди и отправляя в чавкающий рот сразу по две-три крупные изумрудные ягоды. На средних пальцах его маленьких белых рук поблескивали два огромных перстня: овальная нежно-зелёная нефритовая камея с рельефом бойцового петуха на левой и красная сердоликовая инталия с трезубцем Посейдона и круговой надписью «басилевс перисад пятый» — на правой. Это была его личная печать, которую он каждое утро без споров и возражений прикладывал ко всем подготовленным для него логографом Аполлонием документам, нуждавшимся в его высоком одобрении. Этим, по сути, и ограничивалось его участие в управлении страной: Аполлоний и другие доверенные сановники старались не слишком утруждать слабого здоровьем басилевса скучными государственными заботами.
  Войдя в кабинет, Деметрий, Полимед и Делиад, приложив ладонь к сердцу, молча поклонились Перисаду, продолжавшему с набитым ртом увлечённо расправляться с общипанной наполовину виноградной гроздью. Тот ответил слабым кивком, а из-под его кресла вдруг раздалось угрожающее рычание и хриплый собачий лай.
   — Тихо, Геракл! — приказал Перисад, торопливо дожевав и проглотив находившиеся во рту виноградины. — На вот, погрызи косточку, — с трудом наклонясь вперёд (мешало выпуклое брюхо), он опустил между тонкими волосатыми голенями длинную гроздь с десятком недоеденных ягод.
  Проследив за его рукой, Делиад ничуть не удивился, увидев под креслом басилевса вместо собаки некое щуплое существо с телом 12-летнего ребёнка, непропорционально большой остроконечной головой и безобразным, сморщенным обезьяньим лицом. То был царский шут, к которому за его «богатырскую» фигуру ещё в детстве намертво прилепилось насмешливое прозвище Геракл, со временем заменившее его настоящее имя, которое, должно быть, он и сам уже давно забыл. Огромные круглые, как блюдца,