Золотые дары, которыми боспорский басилевс Перисад Пятый почтил память почившего скифского царя Скилура, по пути в Скифию таинственным образом превратились в бронзу и медь. Молодой Палак, по воле отца избранный войском в обход трёх старших братьев новым царём Скифии, получил желанный предлог для вторжения на Боспор…
Авторы: Михайлюк Виктор Сергеевич
пазухой, Полимед вновь обратил к жене разгневанное, раскрасневшееся лицо.
— Скифы вовсе не так глупы, чтобы не отличить золото от позолоченной бронзы!.. Тебе даже не пришло в голову, что если обман откроется, — а он непременно откроется! — твой муж будет навек опозорен, и мне ничего другого не останется, как только выпить яд!.. И мало того: дело может закончиться войной — да-да, войной! — с оскорблёнными скифами. И всё из-за одной глупой, жадной бабы!
— Ты просто жалкий трус! Ничтожество — вот ты кто! Чтоб тебе там пропасть в твоей Скифии!
Ответив на обидные слова мужа ещё более обидными, Андокида с пылающими от незаслуженных оскорблений щеками выбежала из кабинета, громко, на весь дом, хлопнув дверью, и, простучав башмаками по скрипучим лестничным ступеням, скрылась в гинекее. Полимед понял, что ужинать и спать сегодня ему придётся в одиночестве.
3
С трудом разлепив глаза, Полимед разглядел в полутьме сундук с висевшими сбоку на толстых бронзовых кольцах двумя большими железными замками, стоявший на своём обычном месте в углу справа от изголовья его кровати. Ещё не проснувшись, он машинально сунул руку под подушку, нащупал спрятанную там связку ключей, перевернулся на спину и с удовольствием потянулся с зажатыми в кулаке ключами, прогоняя остатки сна.
Вход из кабинета в спальню был плотно завешен пологом из гнедой лошадиной шкуры. Свет в комнату проникал из примыкавшего к дому с северной стороны двора через узкое — даже ребёнку не пролезть! — оконце под самым потолком слева от кровати.
Сев на ложе, Полимед надел на шею ремешок с ключами, повернул голову к окну и, увидев клочок лазурного неба, коротко ругнулся, сообразив, что рассвет давным-давно наступил. Обычно его будила в дорогу жена, всегда щедрая на любовные ласки перед его отъездом, но после вчерашней ссоры он, чтобы успокоить поднявшуюся в душе бурю, выпил за ужином пару канфаров вина «по-скифски», вот и не смог сам вовремя проснуться, а никто из слуг без приказа не отважился его разбудить.
Поспешно накинув приготовленный с вечера в дорогу короткий серый шерстяной хитон, Полимед громко кликнул Итиса. В спальню тотчас вбежал молодой испуганный раб с коротко стриженными светлыми волосами, ещё за дверью безошибочно определивший по сердитому голосу хозяина, что тот, по-прежнему, сильно не в духе. Обувая хозяина в его любимые, лёгкие и прочные, дорожные скифики из коричневой воловьей кожи, раб сообщил, что кони давно запряжены, и Дром (давно проверенный конюх и возница, сопровождавший Полимеда во всех его сухопутных поездках) ждёт хозяина возле кибитки. Удовлетворённо кивнув, Полимед затянул на животе пряжку краснокожаного с богатой серебряной отделкой пояса, взял лежавшую на сундуке широкополый тёмно-коричневый петас и стоявший в том же углу толстый деревянный посох с бронзовой оковкой внизу и отполированным ладонью бронзовым двугорбым верблюдом на уровне плеча, и направился к выходу.
Одетый по-дорожному в короткую скифскую кожаную куртку, коричневые кожаные штаны и скифики, возница Дром обходил вокруг стоявшей перед воротами кибитки с арочным верхом, обшитой серыми воловьими шкурами, в который уж раз поправляя упряжь на четвёрке впряженных в неё попарно серых в крупных яблоках, широкогрудых, толстозадых рысаков. Из дверей своих каморок, прилепившихся к стене конюшни возле калитки, за ним наблюдали старый привратник Борей и грудастая повариха Троя, отданная хозяином верному конюху Дрому в сожительницы. Крепко держась с двух сторон за обшитый внизу красно-зелёным цветочным орнаментом подол её коричневой туники, таращили глазёнки на стоявших всего в трёх шагах огромных лошадей босоногие мальчики двух и трёх лет в коротеньких, льняных, вышитых цветами и птицами безрукавках. Но ни Андокиды, ни Аполлодоры, ни их служанок, всегда выходивших проводить хозяина в дорогу, в этот раз во дворе не было.
Покосившись на выкатившееся на покатую крышу восточного соседа солнечное колесо, Полимед спросил Дрома здесь ли уже соматофилаки.
— Да уж с самой зари дожидаются за воротами, — буркнул с явным упрёком заспавшемуся хозяину конюх, оглаживая широкой шершавой ладонью гладкий округлый бок правого переднего мерина.
Оглянувшись на стоявшего у него за спиной в ожидании приказаний Итиса (всего в его доме было трое рабов и три рабыни, не считая малолетних детей Дрома и Трои), Полимед послал его вместе с Дромом за своим дорожным сундуком, а сам, закинув в кибитку посох и шляпу, направился в скрытый за дальним углом конюшни нужник.
Когда минут через пять он вернулся, вместительный сундук, куда, помимо царского ларца, он ещё с вечера уложил расшитую золотом и серебром парадную
