Савмак. Пенталогия

зад.
  Мелиада ждала любимого сыночка в ярко освещённой комнате, примыкающей к её спальне. Это была рослая, порядком располневшая, раздобревшая к сорока годам женщина с большой круглой головой, мясистыми щеками и короткой толстой шеей, с жирной складкой под подбородком, одетая в просторную тонкошерстную тунику бирюзового цвета, едва прикрывавшую её тяжело навалившиеся на выпуклый живот дынеподобные груди. Широкие пышные бёдра едва умещались на прогнувшемся под её весом кресле с полукруглой мягкой спинкой, стоявшем перед инкрустированным полудрагоценными камнями туалетным столиком левым боком к входной двери. Нежно поглаживая унизанными огромными перстнями пальцами сладко урчавшего от удовольствия пушистого белого кота, вальяжно развалившегося у неё на коленях, Мелиада вполглаза следила в большом бронзовом зеркале, висевшем перед нею на стене, как две молодые красивые рабыни бережно вычёсывают перед сном золотыми гребешками её роскошные, густые, ниспадающие волнами до поясницы тёмно-каштановые волосы, зорко выискивая и безжалостно выдирая пока ещё редкие серебряные нити.
  — А вот и я! Радуйся, матушка! — воскликнул с порога Делиад, раздвинув розовые губы в ослепительной улыбке. Бросив шлем на стоявший у двери стул, он быстро подошёл по покрывавшему узорчатый самшитовый паркет ворсистому ковру к креслу матери, опустился на колени у левого подлокотника и покрыл нежными поцелуями от кисти до локтя её пухлую тёплую руку. Делиад преданно любил свою мать, рано научившись извлекать пользу из её доброты для удовлетворения своих детских желаний: в отличие от строгого отца, мать всегда очень баловала его.
  — Делиад! Мальчик мой!
  Скинув с колен обиженно мяукнувшего кота, тотчас принявшегося заискивающе тереться о её гладкие голени, Мелиада полуобернулась к сыну, отчего кресло под ней жалобно скрипнуло, обхватила ладонями его виски и повернула к себе лицом.
  — Наконец-то милосердные боги позволили мне вновь тебя увидеть! — Широкие, светло-серые, подведенные синей тушью глаза Мелиады вмиг наполнились слезами. — Как ты живёшь там один вдалеке от родительского дома? Я так за тебя волнуюсь!
  — Не беспокойся, мама! У меня всё хорошо, всё замечательно.
  Мелиада всхлипнула и утёрла тыльной стороной ладони покатившиеся слёзы.
  — Как ты возмужал за эти полгода, что мы не виделись! Стал такой красавец. Ты в этой форме прямо вылитый Ахилл, правда… Ну, дай же я тебя поцелую!
  Привстав, Делиад подставил щёки и губы жадно потянувшимся навстречу пунцовым губам матери.
  — Я попрошу Лесподия, чтобы оставил тебя хоть на несколько дней здесь со мной. Незачем тебе ездить в эту Скифию, — молвила со вздохом Мелиада, перебирая пальцами мягкие кудри сына. — Ты ведь не против побыть эти дни дома с матерью? Да и дедушка по тебе сильно скучает.
  — Конечно нет, матушка!
  — Вот и хорошо! — обрадовалась Мелиада. — Скажем, что ты захворал. А охранять послов найдётся кому и без тебя. Ну, сынок, рассказывай, как ты там живёшь в столице.
  — Извини, мама, не сейчас. Я целый день провёл в седле, проголодался и устал как собака! Мы ещё успеем наговориться за эти дни.
  — Конечно, конечно, милый! Какая же я глупая! — Мелиада опять притянула к себе голову сына и с нежностью запечатлела прощальный материнский поцелуй на его лбу. — Ну иди, иди, отдыхай, бедненький ты мой…
  Вернувшись на Малый двор, на котором теперь горели всего четыре факела — по одному на каждой стороне — Делиад увидел, что он пуст; только на противоположной стороне, у кованой бронзовой решётки пропилона Ламах тихо беседовал с кем-то из телохранителей Лесподия. Заметив командира, Ламах оставил собеседника и направился ему навстречу. Приблизившись, декеарх доложил, что его воины накормлены, напоены и легли спать на свободных койках, а сам он, в отсутствие Полимеда, приглядывает за дверью его комнаты.
  — Хорошо. Сходи, принеси мой седельный мешок.
  — Слушаюсь.
  Ламах поспешил на конюшню, а направившегося, было, вслед за ним пентаконтарха Галена, разумеется, прекрасно ему знакомого, как и все здешние воины, Делиад задержал расспросами, как поживает космет Мосхион, два года нещадно гонявший и мучавший его в лагере эфебов.
  Через пару минут Ламах вернулся на Малый двор с большим кожаным мешком в руке. Не дослушав рассказ о Мосхионе и других командирах эфебов, Делиад пожал руку Галену и направился к расположенной около входного коридора, рядом с комнаткой привратника, лестничной клетке, велев Ламаху идти с мешком за ним.
  Взяв один из стоявших в стенной нише возле входа на лестницу глиняных светильников, Делиад зажёг его промасленный фитилёк от горевшего