Савмак. Пенталогия

канфар на столик возле гидрий и медленно повернулся. Удостоверившись, что на поварне каждый, по-прежнему, занят своим делом и вроде бы никто ничего не заметил, он поблагодарил Лафила и неспешно направился к двери.
  Выйдя с кухни, Делиад выбросил алабастр в отхожее место, после чего с лёгким сердцем бултыхнулся нагишом в прохладный бассейн и через пять минут присоединился возле трапезной к освежённым и расслабленным после бани гостям.
  Когда все, наконец, собрались, Хрисалиск на правах хозяина пригласил уважаемых гостей занимать места на расставленных под навесом тремя квадратами трапезных ложах и кушетках. Центральный квадрат заняли старшие — Хрисалиск, Лесподий, Оронтон и Полимед. Остальные расположились по бокам от них, причём Делиад лёг так, чтобы держать в поле зрения Полимеда. Четыре пары босоногих рабов в опрятных светло-коричневых эксомидах стали проворно выносить с кухни и расставлять перед каждым участником трапезы низенькие прямоугольные столики, уставленные источающими восхитительные ароматы мясными и рыбными кушаньями, острыми соусами и пряными приправами в драгоценной металлической и расписной керамической посуде. Все, кроме Хрисалиска, рьяно набросились на еду и в какие-нибудь четверть часа опустошили все тарелки, отдавая должное искусству хрисалисковой поварихи.
  Пока насытившиеся гости омывали запачканные жиром руки в широких серебряных чашах-рукомойницах, которыми их обносили четыре миловидные молоденькие рабыни в коротеньких жёлтых эксомидах, и вытирали их узорчатыми льняными рушниками, рабы успели прибрать со столиков посуду с объедками и стали выносить из широких кухонных дверей под бдительным надзором виночерпия Лафила кувшины с лучшими заморскими винами, гидрии с холодной и подогретой водой, широкие кратеры для смешивания вина с водой, канфары на высоких витых ножках и плоскодонные расписные скифосы.
  Чтоб уважить сатавков, Хрисалиск приказал Лафилу смешивать каждому гостю вино с водой по его желанию. Себе он велел разбавить по-стариковски одну часть красного косского вина четырьмя частями подогретой воды. Оронтон, не желая выглядеть в глазах сотрапезников-эллинов варваром, велел смешать вино в своём килике пополам с холодной водой. Примеру вождя последовали остальные сатавки, а заодно с ними и Лесподий с Полимедом, за которым с замиранием сердца следил Делиад. Когда купец, пролив несколько капель богам, одним духом вылакал до дна во здравие гостеприимных хозяев свой канфар, Делиад внутренне возликовал, радуясь своей прозорливости. Сам он, пожаловавшись на боль в горле, был вынужден пить только тёплое вино.
  Если во время еды изрядно проголодавшимся в долгой дороге гостям было не до разговоров, то теперь трапезная под навесом наполнилась гулом пьяных голосов. Делиад, смакуя маленькими глотками вино, напряжённо прислушивался к разговору на центральных ложах, внутренне трепеща от страха, что Хрисалиск, Лесподий или Оронтон захотят взглянуть, какими же дарами почтил Перисад мёртвого скифского царя. На его счастье, там сперва спорили, насколько правдиво похоронные обычаи скифских царей описаны у Геродота, затем обсуждали свойства характера будущего скифского царя Палака, и чего ждать от него соседям, а вскоре почти всех участников попойки стала одолевать необоримая сонливость: должно быть, все здорово-таки умаялись в дороге. Притворился сонным и Делиад. Пивший почти одну тёплую воду Хрисалиск, один сохранивший к концу пира ясность сознания, приказал рабам осторожно разнести упившихся гостей по их комнатам.
  Ламах, привычной сторожевой походкой наматывавший круги по периметру Малого двора, застыл на месте, когда из прохода рабы стали выводить под руки еле передвигавших ноги и что-то пытавшихся бормотать заплетающимися языками сатавков. Последним занесли Полимеда, бесчувственно повисшего на плечах у двух крепких рабов. Мысленно похвалив Делиада за смелость и ловкость рук, Ламах вошёл следом за ними в комнату, проследил с порога, как рабы в полутьме осторожно положили купца, как был в одежде, на низкое деревянное ложе у дальней от входа стены (один из них бросил на коврик возле ложа его башмаки) и, вобрав головы в плечи под его тяжёлым взглядом, поспешили выскочить вон. Едва коснувшись головой подушки, Полимед громко захрапел. Убедившись, что купец не способен встать и закрыться на дверной засов, декеарх, метнув вороватый взгляд на темневший у изголовья кровати сундук, осторожно прикрыл дверь.
  Погасив в фонтане последние освещавшие Малый двор четыре факела, епископ Патар запер закончивших на сегодня работу рабов до рассвета в их спальне около топки бальнеума и сам лёг отдыхать со своей женой Лострой