Золотые дары, которыми боспорский басилевс Перисад Пятый почтил память почившего скифского царя Скилура, по пути в Скифию таинственным образом превратились в бронзу и медь. Молодой Палак, по воле отца избранный войском в обход трёх старших братьев новым царём Скифии, получил желанный предлог для вторжения на Боспор…
Авторы: Михайлюк Виктор Сергеевич
уже по скифской земле.
Когда до центра соседнего с Боспором скифского племени ситархов оставалось каких-то 10-12 стадий, и стала хорошо видна огромная серая людская масса, сбившаяся у подножья невысокого бугра, на котором стояла племенная крепость Ситарха, Полимед открыл сундук и переоделся в чистый длиннополый хитон траурного тёмно-синего цвета, отороченный по краям золотыми волнами, затем вынул и положил сбоку рядом с посохом широкий фиолетовый гиматий, сколотый большой золотой фибулой в виде головы Гермеса в круглом крылатом шлеме, и, наконец, достал из сундука царский ларец.
Пока до Ситархи оставалось ещё немного времени (Лесподий и Оронтон вели колонну спокойной рысцой), он решил протереть полой шерстяного плаща рельефные грани ларца и лежащие в нём золотые сосуды, дабы придать им ещё больше блеска и красоты. Смахнув пыль с ларца, и особенно старательно протерев ручку-коня на верху крышки, он развязал узелок и отсоединил от шнурка маленький блестящий ключик, протёр заодно и его, вставил в узкое отверстие под крышкой и легко, без усилий провернул в замке. Откинув крышку, Полимед бережно взял в руки лежавшую сверху мегарскую чашу, залюбовавшись в полумраке кибитки тонким растительным узором, оплетавшим её наружную стенку.
Вдруг взгляд его упал на клыкастую кабанью морду лежавшего под боковой стенкой ларца ритона. Серповидные брови купца изумлённо поползли на лоб: он отчётливо помнил, что царский золотой ритон украшала внизу ветвисторогая голова оленя. Полимед внимательно вгляделся в чашу, которую держал в руках, внеся её в полосу света, падавшую на середину кибитки из-за чуть приоткрытого переднего полога, и его рот перекосила гримаса ужаса: красивая мегарская чаша, вне всяких сомнений, была сделана из бронзы, позолоченной изнутри и хорошо отполированной снаружи. Выпустив из рук чашу, он выхватил из ларца и поднёс к свету кабана, а следом за ним и остальные лежавшие там предметы, убедившись, что все они сделаны из дешёвой позолоченной меди и бронзы.
Покрывшись холодной испариной и внутренне затрепетав от осознания непоправимости обрушившейся на него только что беды, Полимед схватился за пронзённую острой болью грудь, повалился на раскиданные сзади подушки и издал глубокий, полный невыразимого отчаяния стон.
Дром, задумчиво следивший за ленивым бегом своих лошадей, встрепенулся, услышав донёсшийся из кибитки всхлип. Может ему послышалось? Удерживая левой рукой вожжи, возница, повернувшись вполоборота назад, осторожно отодвинул кнутовищем край полога из толстой светло-коричневой воловьей шкуры и заглянул внутрь.
Откинувшись спиной на подушки и выпучив глаза, Полимед, как вытащенная на берег рыба, тщётно пытался вдохнуть искривлённым болью ртом воздух. Лицо его было серым, будто присыпанным дорожной пылью.
Бросив мимолётный взгляд на открытый пустой ларец и раскиданную в ногах хозяина дорогую посуду, Дром испуганно натянул вожжи. Решив, что купец сомлел от задухи в плотно закрытом нутре кибитки, Дром раздвинул пошире полог, достал из соломы под облучком свою помятую медную баклагу с холодной водой, наполненную утром из фонтана, и торопливо полез на четвереньках в кибитку.
Выдернув крепкими зубами деревянную затычку, он обильно полил лицо хозяина водой. Побежавшие по щекам и шее за шиворот прохладные струи скоро привели Полимеда в чувство. Взгляд его вылезших из орбит глаз, сделавшись осмысленным, впился в перепуганное лицо Дрома. Медленно подняв левую руку, он ухватился за баклажку, с трудом приподнял налитую свинцовой тяжестью голову и, стуча зубами по медному горлышку, сделал пять-шесть жадных глотков, после чего с облегчением почувствовал, что пронзившая левую половину груди острая боль помалу отступает и снова можно дышать.
В это время в остановившуюся кибитку заглянул через передок подъехавший сзади Ламах и спросил, что случилось. Полимед, испугавшись, чтобы он не заметил, что разбросанная вокруг открытого ларца посуда не золотая, поспешно сунул в руки Дрому его баклажку.
— Ничего, ничего! Со мной всё в порядке! Дром, езжай дальше.
— Слушаюсь, хозяин.
Возница вернулся на козлы, подобрал упавшие на землю вожжи и, взмахнув пару раз кнутом, пустил упряжку вдогон за Лесподием и Оронтоном, успевшими ускакать с двумя десятками телохранителей на добрых полстадия, прежде чем заметили сзади неладное и встали. Увидя, что кибитка третьего посла и следовавшие за нею всадники снова припустили следом за ними после непонятной заминки, Лесподий и Оронтон порысили дальше.
«Всё-таки подменила, с-сука! Подлая тварь!.. Опозорила! Убила!.. Мерзкая гадина! — клокотал, тем временем,
