Савмак. Пенталогия

гостей.
  Всмотревшись в освещённые висевшими на деревянных столбах окружавшего дворик перистиля факелами лица стоявших позади архонта мужей (несомненно, заранее сговорившихся об этой проверке), Минний без труда вспомнил и назвал имена известных всему городу богачей, ровесников Гераклия — Дамасикла, Матрия и Санниона, а так же старшего сына последнего — Мегакла, вместе с которым два года прослужил в эфебах. Не столь уверенно он опознал и младшего сына Гераклида — чернокудрого красавчика Агасикла. А вот его друга и ровесника Каллиада, сына купца Артемидора, Минний так и не признал. Тем не менее, Гераклид удовлетворённо заявил, что сын покойного ритора Гераклия это маленькое испытание успешно выдержал, в чём он, впрочем, после разговора с Невмением, и не сомневался.
  А Мегакл, растянув обрамлённые светло-каштановыми усами тонкие розовые губы в дружеской улыбке, заключил спутника Пактия в крепкие объятия и уверенно подтвердил, что, хоть он и здорово изменился за прошедшие десять лет, но это, вне всяких сомнений, единственный сын ритора Гераклия и его товарищ по эфебии Минний.
  Гераклид пригласил всех в андрон на дружескую трапезу, устроенную сегодня в честь приезда своего понтийского проксена и давнего доброго партнёра и друга Пактия.
  На пороге трапезной две немолодые рабыни, стоя на коленях, снимали с гостей обувь, омывали им в медных лоханях ноги и вытирали насухо мягкими полотенцами. Хозяин сам рассадил гостей на ложа, традиционно расставленные по три вдоль трёх стен небольшой трапезной палаты. Три самых почётных ложа у дальней от входа стены заняли сам хозяин, Пактий и Дамасикл, последние три года занимавший унаследованную от отца Афинея должность главного логографа Совета — начальника правительственной канцелярии, слева от входа расположились Саннион, Минний и Мегакл, женатый на старшей дочери Гераклида Афинаиде, справа — Матрий, Агасикл и пучеглазый Каллиад — жених младшей дочери хозяина дома Агафоклеи. Сама 16-летняя любимица Гераклида, вместе со столь же юной, светловолосой смазливой служанкой помогала поварихе Тирсении — дородной улыбчивой женщине, носить с соседней кухни и расставлять на столиках перед гостями широкие расписные блюда с едой. Минний заметил, что юная красавица Агафоклея ни разу не взглянула на своего жениха, не сводившего с неё вожделённого взгляда, зато несколько раз с явным любопытством стрельнула из-под густых длинных ресниц в его сторону. Оно и понятно: всякое новое лицо, особенно мужское, куда больше привлекает женщин, чем то, что давно и хорошо знакомо.
  Быстро закончив сервировку столов, Агафоклея, повариха и юная служанка (судя по несомненной схожести их лиц — её дочь), остались в открытом на кухню дверном проёме на тот случай, если гостям вдруг понадобится что-нибудь ещё, а главное — чтобы послушать занимательный рассказ сына Гераклия о его заморских приключениях. Стараясь не глядеть в сторону Агафоклеи, но постоянно чувствуя на себе её изучающий взгляд, Минний, как хорошо заученный урок, повторил повесть о растянувшемся по воле неумолимого рока на целое десятилетие своём пребывании на чужбине, дополненную эмоциональным рассказом Пактия о его спасении от верной гибели в бушующем море.
  Когда под конец нить его рассказа перехватил Пактий, Минний, не удержавшись, скосил глаза в сторону дверного проёма и с удовлетворением поймал на себе взволнованный взгляд волоокой дочери Гераклида. Заметив с какой неприязнью, кривя губы в презрительно-высокомерной ухмылке, глядел на него с ложа напротив охваченный ревностью Каллиад, он внутренне усмехнулся. А когда Пактий попросил проксена Гераклида временно приютить в своём доме своего спасителя, не по своей вине ставшего бездомным в родном городе, и тот охотно согласился, насупленное лицо Каллиада перекосила гримаса нескрываемого недовольства от столь неожиданного и неприятного для него поворота. Должно быть, его совиный нос почуял в воскресшем сыне ритора Гераклия угрозу невинности своей будущей жены…
  Неспешный из-за хрупкого груза путь от Керамика до мемноновой усадьбы занял около трёх часов. Ровная и прямая каменистая дорога шла, словно по дну каменного рва, изредка ныряя в лежавшие поперёк пути балки и через каждые четыре стадия пересекаясь с поперечными дорогами. Когда дорога шла в гору, Дельф и Минний соскакивали с облучка и шли по бокам телеги, придерживая пифосы, или толкали её сзади, помогая усердно налегавшим под воздействием парфеноклова кнута на постромки мулам. Затем они опять усаживались на свои места около Парфенокла, и до следующей балки Минний продолжал слушать сбивчивый рассказ Дельфа обо всех более-менее значимых событиях, произошедших в Херсонесе