Савмак. Пенталогия

Поликаста вернулась в тесный домик в Цитадели, где с отцом и матерью ютились ещё две её младшие сестры и маленький брат, молодые херсонесские богатеи стали увиваться вокруг неё, убеждая забыть о Минние, который всё равно никогда на ней не женится, и заняться прибыльным ремеслом гетеры: мол, с её приятной внешностью, она будет иметь большой успех, станет жить на широкую ногу, да ещё и свою большую семью избавит от нищеты. Пытались соблазнить подобными разговорами даже её отца и мать. Особенно был настойчив в своих домогательствах один из близких друзей Минния Невмений. Но, ни родители, ни сама Поликаста, не поддались на их уговоры и посулы. Она оставалась верна данной Миннию клятве и ждала его возвращения из Афин. И лишь через три года, после того, как родители Минния погибли в огне, а побывавшие в Афинах навклеры сообщили, что Минний уже больше года как уехал оттуда неизвестно куда, Невмению удалось завлечь убитую горем Поликасту в дом пожилой женщины, оказавшейся сводней, и там силой овладеть ею. Так Поликаста стала любовницей старшего сына Гераклида.
  Когда же, через несколько месяцев, она сообщила ему, что ждёт от него ребёнка, Невмений благоразумно посоветовал ей выйти замуж за толстяка Дельфа, который с самого отъезда Минния всюду молча ходил за нею, словно бычок на верёвке, даря время от времени свои забавные поделки и лелея в глупой своей голове несбыточные мечты.
  Увидев на другой день Дельфа, караулившего её с утра у входа в Цитадель с очередной игрушкой, Поликаста, обычно гордо проходившая мимо, вдруг остановилась и жестом подозвала его к себе. А когда обрадованный Толстяк подбежал к ней, напрямик спросила, хочет ли он, чтобы она стала его законной женой. Бедолага настолько растерялся, что долго не мог вымолвить ни слова, и только тряс утвердительно круглой, как мяч, головой. Поликаста спросила, не воспротивятся ли их браку его родители. Толстяк еще энергичнее затряс головой — теперь уже отрицательно. Тогда Поликаста велела ему немедля идти домой и готовить свадьбу, пока она не передумала.
  И спустя несколько дней Поликаста перебралась из тесного отцовского домика в Цитадели в просторную усадьбу гончара Евклида по другую сторону крепостной стены, как законная супруга его единственного сына Дельфа, тутже бесповоротно порвав с Невмением, на что тот, давая ей свой благоразумный совет, видимо, никак не рассчитывал.
  Тем временем Поликаста, рассказывая Миннию о своей жизни, успела увести его далеко от усадьбы и приближалась уже к глухой стене соседнего клера.
  В полусотне шагов, в том месте, где сходились межевые стены четырёх клеров, тёмно-серым утёсом высилась круглая трёхъярусная башня с узкими окнами-бойницами на двух верхних этажах и плоским зубчатым верхом, возведенная прадедами нынешних клерухов в качестве временного убежища на случай нападения тавров. Подобными башнями, где по одной, где по две на квартал, куда ни глянь, была утыкана вся хора. В темнеющем с каждой минутой небе выписывали хаотичные зигзаги вылетевшие на охоту летучие мыши, которым пустующие в мирное время башни служили отличным прибежищем. Внизу, между живыми густолистыми стенами винограда стало уже совсем темно.
  Минний положил правую ладонь поверх тонкой шерстяной ткани хитона на круглый мягкий живот Поликасты и крепко прижался к ней сзади. Она молча улыбнулась, почувствовав сквозь хитон, как его налившийся горячим желанием фаллос упёрся в её ягодицы. Губы Минния нежно прильнули к тёплой гладкой коже её шеи под собранными большим тяжёлым узлом на затылке волосами, а его левая рука скользнула над плечом под верхний край хитона и властно завладела её тяжёлыми, упругими, полными молока грудьми.
  С приоткрытых в улыбке губ Поликасты сорвался приглушённый полустон-полувздох. Затрепетав от долго сдерживаемого желания, Минний рывком развернул её к себе лицом и жадно впился сухими горячими губами в её мягкий податливый рот. Затем, осыпая быстрыми жгучими поцелуями её гладкие скулы, подбородок, шею, плечи и высвобожденные из-под хитона амфороподобные груди, он поднял нижние края обоих хитонов, закинул себе на бедро её согнутую в колене ногу и решительно всадил свой напряжённый как струна длинный конец в её мохнатое влажное лоно (оба помнили, что времени у них в обрез). Затрепетав от разлившегося внутри наслаждения, Поликаста вцепилась ладонями в покрытые шрамами костлявые плечи Минния, сотрясаясь всем телом от его мощных и всё убыстрявшихся толчков, сдерживая рвавшиеся из распахнутого рта сладострастные крики.
  Подняв повыше её затиснутую в правой ладони грудь, он, как дорвавшийся до амфоры с вином пьяница, жадно присосался к её продолговатому, сочащемуся молоком соску, продолжая