Золотые дары, которыми боспорский басилевс Перисад Пятый почтил память почившего скифского царя Скилура, по пути в Скифию таинственным образом превратились в бронзу и медь. Молодой Палак, по воле отца избранный войском в обход трёх старших братьев новым царём Скифии, получил желанный предлог для вторжения на Боспор…
Авторы: Михайлюк Виктор Сергеевич
его внимание, свою любимицу Тету, Полимед решительно направился ко входу в дом, всё ещё погружённый во мрак и тишину, несмотря на поднятый им шум.
Подождав, пока кипящий от еле сдерживаемого гнева хозяин скроется за дверью, которую она, выйдя к дружку, оставила незапертой, Троя поспешила к воротам сарая.
Обхватив, будто лихая наездница-амазонка, согнутыми в коленях мясистыми ногами бёдра покрытого густой тёмной шерстью мужчины с грубым варварским лицом, распростёртого на спине посреди широкого семейного ложа, вцепившаяся пальцами в его мускулистые плечи Андокида, испуская громкие сладострастные крики, энергично гарцевала широким кобыльим задом на его мощном вздыбленном фаллосе. Покачиваясь, словно в лодке, на упруго пружинившем и весело поскрипывавшем под ним высоком пышном ложе, прикрытом полупрозрачными занавесями, волнисто ниспадавшими из под подвесного краснобархатного балдахина, мужчина то грубо сминал в сильных, жёстких ладонях её большие, мягкие и податливые, как тесто, груди, жадно хватая и покусывая по очереди твёрдые розовые соски, то, будто кобылицу по крупу, звучно нахлёстывал её ладонями по пухлым ягодицам.
Требовательные удары дверной колотушки, разлетевшиеся вместе с яростным собачьим лаем по всей округе, прозвучали для любовников громом с ясного неба. Замерев, они разом повернули головы к единственному в комнате небольшому, квадратному, выходящему во двор окну с открытыми ради освежающей ночной прохлады ставнями, и прислушались, в надежде, что ночной гость стучится к кому-то из соседей. Но нет — через несколько секунд Андокида расслышала сквозь собачий гвалт высокий гневный голос мужа.
— Проклятье! Это Полимед! — Андокида резво соскочила с осёдланного любовника и подбежала, голая, к окну. Раздосадованный, но нимало не напуганный внезапным возвращением купца мужчина (должно быть, подобные щекотливые ситуации случались с ним далеко не в первый раз), проскрипев расшатанным ложем, последовал за ней. Мельком глянув из-за плеча Андокиды на залитый бледным лунным светом пустынный двор (калитку и ворота не было видно за углом конюшни), страдалец прильнул к ней сзади с явным намерением всё-таки довершить начатое. Его напряжённый фаллос вновь решительно проник в глубокое ущелье меж её выпуклых ягодиц, холодные крепкие пальцы властно вонзились в тёплую мякоть роскошных грудей, а горячие губы покрыли жаркими поцелуями гладкую белую шею и плечо. Тут они увидели, как из сарая выскользнула Троя, тенью прокралась вдоль стены до угла, побежала мимо ворот к конюшне, немного не добежав, остановилась, что-то вскрикнула и направилась к калитке.
— Харон его побери! Почему он так скоро вернулся? — Андокида повернула голову к любовнику. — У нас уже нет времени, Криптон. Бери свою одежду. Я отведу тебя пока в спальню Аполлодоры.
Сосем немного не добравшись до конца пути, Криптон со стоном отлепился от мягкого тела Андокиды. Обойдя ложе, он взял с кресла свой меч в отделанных бронзой кожаных ножнах на узкой перевязи, обшитую металлом кожаную военную форму, поднял с пола свои коричневые солдатские башмаки из прочной свиной кожи.
Отойдя от окна, Андокида быстро накинула на себя тонкую ночную тунику и босиком повела любовника через анфиладу комнат, пронизанных полосами лившегося из окон лунного света, к находившейся на другом конце гинекея спальне дочери.
— Я угощу его с дороги вином с сонным зельем, — прошептала она по дороге, — а когда он уснёт…
— … мы доведём наши игры до конца, — закончил за неё Криптон.
— Какой же ты у меня ненасытный, — улыбнулась довольная Андокида. В центральной комнате, около выхода на лестницу она отпустила локоть любовника. — Дальше иди сам. Только не вздумай там со скуки засунуть свой кожаный рог в мою дочь… А я, как благоверная жена, пойду встречу с дороги любимого мужа, хе-хе.
— А он не зайдёт проведать дочь перед сном?
— Нет. Он вообще не заходит в её комнаты, тем более — ночью. Так я не прощаюсь, милый…
На самом деле Андокида никогда не испытывала к дочери нежных материнских чувств. Она сразу невзлюбила Аполлодору за то, что та была точной копией своего отца: такая же худосочная, невзрачная и глупая, что и Аполлоний Младший, с которым ей пришлось прожить, изображая любящую жену, 15 мучительных лет. К счастью, года через три в доме Аполлония Старшего, куда она, дочь богатого фанагорийца Посия, попала 17-летней, выйдя по воле родителей замуж за его единственного сына, ей удалось найти верную подругу и сообщницу среди рабынь, которая стала тайком водить к ней горячих, как племенные жеребцы, любовников. То была её ровесница Троя — дочь аполлониевой поварихи и, как она уверяла, самого
