Золотые дары, которыми боспорский басилевс Перисад Пятый почтил память почившего скифского царя Скилура, по пути в Скифию таинственным образом превратились в бронзу и медь. Молодой Палак, по воле отца избранный войском в обход трёх старших братьев новым царём Скифии, получил желанный предлог для вторжения на Боспор…
Авторы: Михайлюк Виктор Сергеевич
оленьей шкурой, с интересом стал ждать дальнейшего развития событий.
Дрому, в конце концов, удалось умолить невесть отчего взбесившегося хозяина не губить своих прекрасных лошадей. Возвращая своему вознице кнут, Полимед пообещал самолично исхлестать его им с ног до головы, если до захода солнца они не будут в Пантикапее, после чего укрылся в кибитке и больше не высовывал оттуда носа до вечера. Дром же твёрдо про себя решил, что лучше сам подвергнется порке, чем загубит по нелепой прихоти хозяина таких замечательных коней, которых он холил и любил больше собственных детей — сам же хозяин ему потом спасибо скажет!
Успев до заката проехать Дальнюю стену, к Ближней они подъехали уже в темноте. Полимед к этому времени заметно поостыл, так что Дром надеялся избежать обещанной порки.
Соблазнившись золотым статером, начальник воротной стражи согласился, в виде исключения, открыть ворота Ближней стены для перисадова посла, везущего важные сведения из Скифии. Но декеарх соматофилаков, охранявших Скифские ворота столицы, ни в какую не захотел впускать ночью в город кибитку и лошадей, согласившись, в конце концов, за пару статеров приоткрыть ворота для самого купца, и даже дал ему для безопасного сопровождения домой одного из своих воинов с факелом.
Приказав Дрому сторожить до рассвета кибитку и лошадей на обочине дороги и оставив ему в качестве оружия свой посох, Полимед поспешил с провожатым домой.
Случившаяся затем непредвиденная заминка у входной калитки вновь всколыхнула в нём улёгшийся было праведный гнев, с которым он и вошёл, зловеще похлопывая себя согнутой вдвое плетью по левой ладони, в оказавшуюся почему-то незапертой дверь погружённого в сонную тишину дома. Пока он, заперев за собою дверь на засов, привыкал к темноте, раздумывая, не зажечь ли на кухне светильник (в печи ещё должны оставаться тлеющие угли), ступени наверху лестницы заскрипели под весом медленно спускавшейся в андрон Андокиды. Полимед поспешно спрятал плеть за спину.
— Полимед! Своим грохотом и криком ты, наверное, перебудил всех наших соседей. Неужели нельзя было вести себя потише? — недовольным голосом отчитала мужа Андокида, ничуть, казалось, не удивившаяся его внезапному появлению среди ночи. — Как прошло твоё посольство? Надеюсь, успешно?
— Где наши рабыни?
— Трою ты, кажется, уже видел, а Тегее и Дориде я разрешила провести эту ночь с Итисом.
— А Аполлодора?
— Спит в своей спальне. Где же ей быть?
— Хорошо…
По-прежнему держа правую руку за спиной, а левой держась за перило, Полимед стал медленно подниматься по скрипучим ступеням навстречу жене.
— Постой! Ты, наверное, голоден с дороги. Я прикажу Трое что-нибудь наскоро тебе приготовить.
— Потом. Пошли в твою спальню — нам надо поговорить.
— Но я хотя бы принесу тебе вина…
— Поднимайся наверх, я сказал!
— Ну хорошо, хорошо… Незачем так орать — я не глухая! — Соблазнительно вихляя выпирающим из-под тонкой льняной туники задом, Андокида повела мужа к себе. — Что с тобой сегодня такое? Что-нибудь случилось? Почему ты так быстро вернулся?
Полимед, не отвечая, шёл в четырёх-пяти шагах позади. Дойдя до своей спальни в правом торце дома, Андокида отвела в сторону тяжёлый ковровый полог на двери и оглянулась на мужа.
— Ну, входи… Как видишь, здесь никого нет. Можешь ещё в сундуки заглянуть. Или под кровать… Ты ведь для этого примчался домой среди ночи?
— Ты ещё спрашиваешь у меня, что случилось? — прошипел зловещим полушёпотом Полимед, наступая мелкими шажками от дверей на испуганно попятившуюся к ложу Андокиду. — А теперь, дорогая жёнушка, давай, показывай, где золото.
— Какое ещё золото?
— Царское золото, сука! — сорвался на крик, забыв об осторожности, Полимед. — То, которое ты украла, тварь!
С силой пихнув жену в грудь, отчего она повалилась спиной на ложе, он взмахнул из-за спины правой рукой и с размаху полоснул её вдогон плетью.
— Ай! — дико взвизгнула Андокида, хватаясь рукой за обожжённое плетью плечо и грудь, на которых тотчас вспух кровавый рубец. — Ты что — сдурел?!
Увидя, что Полимед с оскаленным зверски лицом заносит руку для нового удара, Андокида с необычайной прытью перекатилась на другой край ложа и прикрылась подушкой.
— Сейчас я буду пороть тебя, мерзкая, жадная шлюха, пока не выбью из тебя всю правду! — грозно прошипел Полимед и двинулся в обход ложа с занесенной над головой плетью.
— Клянусь Зевсом, я не брала никакого золота! — закричала визгливо Андокида, не сводя полных ужаса глаз с вибрирующей в руке мужа плети.
— Тогда куда же оно подевалось? Кто его украл,
