Савмак. Пенталогия

ударяя посохом в булыжник, поспешил с Полимедом в дом. Едва они вошли в освещённый тремя настенными лампионами андрон, купец, аккуратно притворив за гостем входную дверь, начал вполголоса рассказывать:
  — Недавно до меня дошли слухи, будто в моё отсутствие в мой дом наведывается по ночам гинекономах Криптон. Потому в этот раз, сказав жене, что уезжаю с посольством в Скифию дней на пять-шесть, я поспешил назад, как только вручил ларец с царскими дарами и наше посольство покинуло скифский стан после краткого обеда с царевичами, о чём я потом расскажу подробнее… Домчавшись к ночи до Скифских ворот, я уговорил стражу впустить меня. Войдя в дом, я тихонько пробрался к спальне жены и увидел, что Андокида крепко спит одна в своей постели. Не обнаружив никого в её спальне, я успокоился, но решил на всякий случай обойти со светильником весь дом и, когда подошёл к спальне Аполлодоры, вдруг услышал её стоны… Ворвавшись в комнату, я с ужасом увидел гинекономаха Криптона верхом на Аполлодоре. Увидя меня, она испуганно вскрикнула, а Криптон, чуть замешкавшись от неожиданности, бросился к своему мечу, лежавшему поверх одежды на кресле, но я опередил его и, защищаясь, пронзил его грудь мечом, а затем, не помня себя от гнева, нанёс ему ещё несколько ударов.
  Аполлоний, поставив посох в углу возле лестницы, поднялся с Полимедом на второй этаж и поспешил через освещённый лампадами гинекей к левой торцевой комнате. Умолкнув, Полимед отодвинул закрывавшую вход пятнистую оленью шкуру, и Аполлоний, чуть пригнувшись, вошёл в спальню внучки. Остановившись у порога, он увидел на полу в тёмно-красной кисельной луже гинекономаха Криптона с исколотым, бурым от крови торсом, простёртого головой к креслу, ногами — к аккуратно застеленному пустому ложу.
  — А где же Аполлодора?
  — Увидев гибель Криптона, она впала в забытье, и мы перенесли её отсюда в другое крыло.
  — Пошли к ней.
  — Когда она очнулась, с ней началась такая истерика, что я велел Трое напоить её вином с усыпляющим зельем. Сейчас она крепко спит и проснётся не раньше полудня, — торопливо пояснял Полимед, ведя тестя в правое крыло, где в примыкающей к спальне Андокиды комнате спала на кушетке заботливо укрытая по подбородок шерстяным одеялом Аполлодора.
  Две сидевшие подле неё рабыни при появлении хозяина и старика-логографа испуганно вскочили и убрались в дальний угол. Склонившись над внучкой, Аполлоний вгляделся в её бескровное лицо, вслушался в её спокойное, ровное, едва заметное дыхание, осторожно прикоснулся ладонью ко лбу и щеке, пробуя, нет ли у неё жара, и лишь тогда у него отлегло от сердца. Вместе с тем Аполлоний ещё больше укрепился в сразу возникшем у него подозрении, что Полимед говорит ему неправду, выгораживая жену.
  — А что Андокида? — спросил он сухим бесстрастным тоном, отойдя от внучки.
  — Она спит здесь рядом — в своей спальне.
  — Что, тоже приняла усыпляющее?
  — Да… Я сейчас расскажу, что мне удалось выяснить. Придя в себя после убийства Криптона, я понял, что у него в моём доме должен быть сообщник. Привратник Борей, когда я вернулся, крепко спал в своей каморке, Тета сидела на цепи, хотя Борей с наступлением ночи всегда её спускает… Итис был заперт внизу вместе с вот этими двумя рабынями, — кивнул Полимед на пугливо жавшихся к стене служанок. — И только Троя при моём появлении выскочила с перепуганным лицом во двор из каморки конюха. Лишь она могла впустить Криптона. Пары хороших ударов плетью хватило, чтобы она во всём созналась. Аполлодора влюбилась в Криптона и уговорила её стать своей пособницей. Как стемнело, Троя опоила сонным зельем привратника и Андокиду, привязала собаку и впустила Криптона.
  — Где сейчас Троя?
  — Я запер её внизу.
  — Идём вниз. Я хочу сам с ней поговорить.
  Прихватив по пути светильник, Полимед отвёл тестя в свой кабинет и отправился за Троей. Через полминуты он грубо втолкнул в раскрытую дверь заплаканную, жалобно всхлипывающую рабыню, в жилах которой, весьма вероятно, текла благородная кровь Аполлония. Рухнув перед Аполлонием на колени, она горько разрыдалась, открыв взору царского логографа два багровых рубца на плечах и спине. Давясь слезами и умоляя простить её, Троя повторила то, что Аполлоний уже слышал от Полимеда.
  — И ты, Полимед, полагаешь, что я настолько глуп, что поверю в эти небылицы? — Аполлоний перевёл обжигающий холодом взгляд с коленопреклонённой рабыни на стоявшего позади неё купца. — Я должен поверить, что Аполлония могла влюбиться в какого-то Криптона? И что гинекономах Криптон мог покуситься на честь моей внучки?.. Нет, Полимед, я не верю в это. И чтобы выяснить к кому на самом деле приходил Криптон, я заберу Трою с собой