Золотые дары, которыми боспорский басилевс Перисад Пятый почтил память почившего скифского царя Скилура, по пути в Скифию таинственным образом превратились в бронзу и медь. Молодой Палак, по воле отца избранный войском в обход трёх старших братьев новым царём Скифии, получил желанный предлог для вторжения на Боспор…
Авторы: Михайлюк Виктор Сергеевич
и сам её допрошу.
Поняв, что обмануть столь примитивной выдумкой проницательного старика не удалось, и раскаиваясь в душе, что пошёл на поводу у жены, Полимед покаянно опустил голову:
— Не надо никуда её уводить… Сознаюсь: я застал Криптона с моей женой. Троя, расскажи правду…
Возобновив жалобные всхлипывания, Троя призналась, что угостила вином с сонным зельем привратника Борея, посадила на цепь Тету и открыла калитку Криптону по велению старшей хозяйки. Что затем происходило в доме, она не знает, так как была всё время в каморке со своими малышами.
Удовлетворённо кивнув, Аполлоний опять перевёл взгляд на зятя:
— А почему Криптон был убит в спальне Аполлодоры?
Полимед растерянно заморгал глазами.
— Я… я… я в спальне ж-жены лишь оглушил его… А потом… потом… я сказал, что прощу её… если она сама, своей рукой… убьёт своего л-любовника… Она согласилась, но упросила меня сделать это в с-спальне Аполлодоры, чтобы… чтобы о ней не пошла гулять по городу дурная с-слава. Я… я решил, что моя ч-честь…
— И, заботясь о своей чести, ты решил ославить вместо жены мою внучку, — заключил Аполлоний.
Полимед виновато вздохнул:
— От всего с-случившегося я совсем потерял г-голову. Будто з-затмение на меня нашло…
Немного подумав, Аполлоний принял решение:
— Ну вот что… Это твоя жена и твоя рабыня — тебе и решать, как с ними поступить… А за Аполлодорой я утром пришлю носилки. Я вижу, дальше ей не безопасно здесь оставаться, с такой-то матерью. До замужества она будет жить у меня… А Криптона утром заберут гинекономы. Убив его, ты поступил по праву и по закону… А теперь отошли Трою прочь с моих глаз, садись и расскажи подробно как прошло ваше посольство…
6
Первый земной запах, который вдыхает скифский младенец, вырвавшись на волю из материнской утробы — горький запах степной полыни, которую подносит к его сморщенному личику счастливо улыбающийся отец. Последний запах, который уносит скиф в иной мир с родной земли — сладкий запах ветки полыни, которую, глотая скупые слёзы, сын кладёт на его замирающую грудь.
Царь Скилур умер, как и хотел — под белым куполом кочевого шатра, окидывая угасающим взором с высокого холма неоглядную ширь истоптанной бесчисленными конскими табунами степной равнины, вбирая в себя с последними слабыми вздохами терпкий полынный аромат родной земли…
В тот же день тело царя перевезли в неапольский дворец и передали в руки знахарей-травников, которые должны были подготовить его к последнему 40-дневному земному пути. Знахари разрезали царю живот, вынули внутренности и сожгли их на священном очаге Табити, затем наполнили его толчёным кипером, семенами селерея и аниса, и вновь зашили прочным волосом, срезанным с длинного белого хвоста любимого царского коня. После этого кожу царя пропитали особым бальзамом, препятствующим гниению, покрыли толстым слоем воска, обрядили в пропитанные благовониями, обложенные душистыми травами золотые царские одежды и положили в тронном зале на шкуру белого быка, на которой воины когда-то подняли его к власти над скифской землёй.
На третий день десяток седых стариков в тёмных жалобных одеждах, участвовавшие полвека назад совсем ещё молодыми воинами в избрании Скилура царём, вынесли своего владыку на ветхой, истёршейся шкуре из дворца и положили на сияющую золотом погребальную колесницу, стоявшую посреди запруженного безутешной царской роднёй и слугами двора. Следом обряженные в длиннополые женские одежды жрецы-энареи, обвешанные множеством гремевших и звеневших при каждом шаге костяных, каменных и металлических украшений и амулетов, вывели под руки старшую царицу Атталу в негнущихся от золотого шитья одеждах, помогли ей взойти по приставной лесенке на высокую повозку и усадили на расшитую золотыми травами и цветами подушку справа у изголовья мужа. С другой стороны села пожилая служанка царицы в разукрашенном алой вышивкой белом сарафане и принялась отгонять веткой сухой полыни мух, мошек и прочих зловредных насекомых от воскового лица Скилура и неподвижной, окаменевшей от горя, безучастной ко всему земному Атталы.
Царевич Марепсемис на правах старшего в царской семье подал знак, шестеро погонычей по бокам упряжки тронули позолоченными стрекалами впряженных попарно в тяжёлую повозку шестерых могучих чёрных волов с серповидными золотыми рогами, те дружно налегли на золочёные ярма, и царь Скилур двинулся в свой прощальный поход по скифской земле…
Во главе погребальной процессии ехал на массивном вороном коне десятник царских телохранителей Тинкас с окрашенным кровью лицом и бородой,
