Савмак. Пенталогия

союзнику и доброму соседу херсонеситов, было избрано полисным Советом ещё два дня назад, когда золотую колымагу царя Скилура заметили с посланного в дозор корабля у стен Керкинитиды. В него вошли по три представителя от каждой из 12-ти правящих полисом коллегий, главный секретарь Совета Дамасикл и 13 из 33-х так называемых эйсимнетов («рассудительных») — граждан, избранных народом для контроля над магистратами и обсуждения предлагаемых народному собранию законов. Все они с утра собирались на агоре и в булевтерии, кутаясь от осенней непогоды в длинные гиматии тёмных траурных тонов, и ждали только вестника от Формиона (о чём с ним было условлено ещё месяц назад — при его спешном отъезде с невесткой-царевной и внуком в Неаполь Скифский сразу по получении известия о смерти царя Скилура), чтобы без промедления отплыть к скифской границе.
  Помимо этих 50-ти членов официальной делегации, которая должна была вручить отошедшему в вечность владыке скифов от имени полиса три специально изготовленных по такому случаю лучшим херсонесским ювелиром золотых венка — лавровый, миртовый и сельдереевый — с опустевшей средь бела дня агоры повалила в гавань густая толпа народа, шествовавшая за послами в чинном молчании, будто провожала их не к расположенной в двух часах морского пути скифской границе, а в далёкое и опасное плавание куда-нибудь на неведомый край Ойкумены. Сам жрец-басилей Гиппоклид, которому, как номинальному главе государства, не дозволялось покидать его пределы, прежде чем послы отправились в путь, принёс жертвы на алтаре Зевса-Херсонаса в центре агоры и помолился об успехе их миссии. Затем послы и все, кто был в этот час на агоре, двинулись через центральный теменос, где принесли жертвы и молитвы Деве и Посейдону, в гавань. Не остались без подношений и Навархида с Гермесом возле Портовых ворот.
  Помимо официальных делегатов, ещё сотни полторы их родных и друзей — вся херсонесская олигархическая элита — решили отправиться с ними к устью Напита, чтобы поглядеть собственными глазами на мёртвого скифского царя и всех его многочисленных жён, дочерей и сыновей — ведь такое зрелище увидишь не часто! Две из четырёх имевшихся у Херсонеса стареньких военных триер, с носа до кормы увешанные траурными кипарисовыми гирляндами и венками, ждали их у центрального причала напротив Портовых ворот. Шесть сотен херсонесских рыбаков и освободившихся с торговых кораблей к концу навигации моряков, сидели на скамьях гребцов, опустив в сине-зелёную воду длинные вёсла.
  На причалах единая в тесноте городских улиц делегация естественным образом разделилась: младшие братья Формиона с сыновьями и многочисленными приспешниками поднялись на борт одной триеры, Гераклид с обоими сыновьями, зятем Мегаклом, будущим зятем Каллиадом, друзьями и сторонниками — оказались на палубе другой.
  Гераклид с Агасиклом приглашали накануне вечером во время совместной трапезы и Минния поехать с ними к скифам, но тот отказался, сославшись на занятость судебными делами. Зато очень хотела поехать и долго упрашивала отца взять её с собой, чтоб хотя бы с корабля поглядеть на похороны скифского царя, любопытная Агафоклея. Но Гераклид, всегда баловавший любимую младшую дочь, ответил, что это никак невозможно, поскольку они поплывут на военном корабле, на котором женщинам не место.
  — И вообще — стоит скифским царевичам увидеть такую красавицу, и ты и глазом моргнуть не успеешь, как окажешься у кого-то из них в гинекее, — пошутил, озорно улыбаясь, Агасикл, а отец пообещал, по возвращении, подробно рассказать обо всём увиденном. Агафоклея в ответ лишь покорно вздохнула, смирившись с неудачей…
  Вскоре после того, как триеры с послами отошли от причала и медленно поползли из гавани в открытое море, две плотно закутанные в длинные паллии фигуры выскользнули из калитки гераклидова дома и быстро зашагали безлюдными, продуваемыми холодными осенними ветрами улицами в противоположную от порта сторону. В одном из них по широкополой чёрной фетровой шляпе, светло-коричневой с проседью, курчавой бородке и тёмно-зелёному плащу легко можно было узнать примелькавшегося уже в городе гераклидова жильца Минния. Спутник его, завернувшийся по самый нос в несколько великоватый для него фиолетовый паллий, нижний край которого волочился сзади по мостовой, был поуже в плечах и почти на голову ниже. Правда, благодаря его высокому скифскому, обшитому мелкими серебряными бляшками кожаному башлыку с загнутым вперёд острым верхом (весьма часто встречавшиеся на херсонесских улицах в непогоду головные уборы!), эта разница в росте не слишком бросалась в глаза.
  Пройдя кратчайшим путём по нескольким поперечным и продольным улицам, путники