Савмак. Пенталогия

обсиженные царственно невозмутимыми бакланами скалы, увенчанные серой зубчатой короной крепостной стены, Минний, чтоб скоротать время, по не раз выручавшей его в прежние времена привычке предался приятным воспоминаниям.
  За прошедший с его возвращения месяц он успел как следует обжиться и освоиться в родном городе и в доме приютившего его Гераклида.
  Вернувшись с Дельфом из усадьбы Мемнона, он, как и обещал, устроил для старых друзей пирушку в одной из портовых харчевен, не пожалев денег ни на хорошую еду, ни на вино, ни на искусных танцовщиц и флейтисток. Все были искренне рады возвращению Минния, бывшего некогда в их подростковой и юношеской компании одним из главных заводил.
  Поскольку дело шло к зиме, когда учителя, всегда проводившие занятия с детьми и юношами под открытым небом либо под портиками, распускали своих учеников до наступления тёплых весенних дней, Минний не торопился с поиском собственных учеников. Хранившихся в его сундуке пактиевых денег было вполне достаточно, чтоб спокойно дожить до весны ни в чём не нуждаясь, тем более, что Гераклид любезно отказался брать с него плату за проживание и столование в своём доме. Минний в ответ на это заявил о своей готовности оказывать Гераклиду и его друзьям всяческое содействие и помощь против клана Формиона на предстоящих в конце года перевыборах полисных властей. И уже очень скоро Гераклид узнал, что слово Минния не разошлось с делом.
  Каждое утро, после завтрака в компании Гераклида и Агасикла, Минний вместе со следовавшим за ним по пятам рабом отправлялся в город. Желая быть полезным своим согражданам, он присоединился к группе местных законников и риторов, предлагавших перед фасадом дикастерия свою помощь в составлении обвинительных и оправдательных речей участникам судебных тяжб. Но в отличие от своих коллег, он брал с клиентов за свои услуги вместо денег клятвенные обещания проголосовать на предстоящей вскоре выборной экклесии за Гераклида и его сторонников.
  Слухи об этом моментально облетели весь город, и вскоре угодившие в судебные жернова граждане сами потянулись к Миннию за бесплатной помощью. Не в силах помочь всем, он выбирал из них преимущественно бедняков, обиженных приспешниками Формиона. Другие риторы, зарабатывавшие на жизнь составлением судебных речей, сперва возмутились столь неординарным поведением новичка, и даже собирались привлечь его к суду, но когда увидели, что все богатые клиенты достаются по-прежнему им, передумали. В конце концов, если воскресший сын ритора Гераклия, выслуживаясь перед приютившим его в своём доме Гераклидом, решил помогать беднякам бесплатно — это его дело.
  На ежегодной выборной экклесии, наряду с прочими коллегиями, херсонеситы выбирали из числа самых достойных и пользующихся доверием граждан сто судей-гелиастов. Затем новоизбранные судьи шли в дикастерий и разделялись там на десятки, вытягивая из глубокого кувшина черепки с нарисованными тушью (чтоб нельзя было определить наощупь) буквами от альфы до каппы. С началом нового года все новоизбранные судьи утром сходились на агору и жрец Зевса и Херсонаса (этих богов обслуживали одни и те же жрецы), после жертвоприношения и молитвы, посредством такого же слепого жребия публично определял перед входом в дикастерий какая десятка гелиастов будет судить в этот день (все дела в эллинских судах разбирались и решались, как правило, за один день). Выбранная жребием десятка судей (если кто-либо из их числа отсутствовал по болезни или иной уважительной причине, суд проходил в усечённом составе) отправлялась заседать в дикастерий, а остальные расходились по своим делам. Во избежание того, чтобы одному и тому же десятку судей жребий не выпадал подряд, в следующие пять дней черепок с их буквой в жребии не участвовал. Таким образом, участники судебных тяжб не знали заранее, кто из гелиастов будет их судить и не могли повлиять на их решение посредством подкупа, и всё решалось в честном и открытом состязании сторон. Выступать перед гелиэей с речами, представлять свидетелей и доказательства своей правоты истцы и ответчики обязаны были лично, но большинство из них, не надеясь в столь важном деле только на себя, заучивали речи, написанные для них поднаторевшими в подобных делах знатоками законов и ораторского искусства.
  Как и его коллеги, в хорошую погоду Минний расспрашивал доверившихся ему клиентов и их свидетелей о подробностях дела, быстро делая краткие пометки деревянным стилем на покрытой воском складной дощечке, под одним из окружавших агору портиков, а если день был ненастным, укрывался с ними под вместительными сводами центральных терм или гимнасия. Затем, наскоро перекусив, он возвращался в дом Гераклида и